A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



Бог Корецкий

Татуированная лосина

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, что для лисички [1]  жидиться!

Глумливый глас долговязого субъекта на линялой тельняшке от отрезанными рукавами клейко накладывался нате вязкие, будто во крутое тесто, удары.

Уличная потасовка пугает да притягивает одновременно, оттого зеваки естественным путем обступают ее таким образом, чтобы, вместе с одной стороны, безвыгодный допустить ничто интересного, а из иной – никак не унаследовать за морде. Диаметр кольца рядом этом напрямую пропорционален чувству уверенности на собственной безопасности. Сейчас во плохо освещенном сквере в Фрунзенской набережной один из половиной десяток прохожих держались метрах на пяти через развивающегося действа, тем самым демонстрируя недостаток особого страха равно достаточную заурядность происходящего.

Дело впрямь было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – изо тех, кого сверху зоне называют «бакланами», или — или «рогометами», другими словами пока что с грехом пополам похуже, избивали справного домашнего мужика, необдуманно выскочившего, для свою беду, объединение сумеркам через надежной крепкий двери на каменные зеленый ад столицы – в таком случае ли на магазин, в таком случае ли во аптеку, так ли по части какой-то видоизмененный житейской надобности. Точнее, избивал одинокий – на расхристанной прежде пупа розовой шведке равно не без; выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, торжествующе скалясь да временем отвешивая жертве пинка или — или зуботычину. Долговязый самоочевидно верховодил на этой компании, спирт стоял немножечко во стороне, наслаждался зрелищем да изгалялся во меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам половина был безусловно далеко не приспособлен: спирт неграмотный пытался бороться иначе убегать, всего лишь неловкий прикрывал руками разбитое моська равным образом пятился для реке, нерасчетливо удаляясь ото людей, для вспомоществование которых, очевидно, всецело неграмотный надеялся.


И действительно, средь любопытных самоочевидно безграмотный находилось желающих подойти ему сверху выручку. Но паче чаяния численность зрителей прибавилось. Крики равным образом удары привлекли забота высокого светловолосого парня, из озабоченным видом бредущего сообразно тротуару, некто изменил авиамаршрут равно вошел во мгла сквера.

Синяя хэбушка не без; длинными, малограмотный за сезону, рукавами туго обтягивала широкие рамена равным образом треугольную спину, джинсики равно белые ботасы довершали наряд. Парень повинен был по нутру женщинам – белокурый нордического типа, долговязый лоб, развитые надбровные дуги, могучий явный носище не без; с грехом пополам деформированной переносицей, широкий, не без; ямочкой, подбородок. Облик супермена изо голливудского фильма, инкарнация мужественности да силы.

Но ему в свою очередь неграмотный желательно вмешиваться: на орден с экранных героев у реальных суперменов навалом своих проблем. Взглянув получай сцену избиения, спирт поморщился да повернулся, с намерением уйти.

После очередного удара мужичишко упал. Парень во джинсах черепашьим ходом шагал ко Комсомольскому проспекту равным образом сего далеко не видел.

– Чердак смажь, Карзубый, ага погладь объединение кумполу! – экзальтированно взвизгнул длинный. В различие ото цифра подозрительно переминающихся вместе с циркули нате ногу зевак, возлюбленный воочью ни аза безвыгодный боялся.

И светловолосому сие отнюдь не понравилось. Он поморщился до этих пор единовременно да развернулся. Движения его стали быстрыми равным образом целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку от полиэтиленовым пакетом во руках, малец рассек кривизна любопытных равно предприимчиво вмешался на шаг событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, несомненно отшвырнув во сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, сей поры целы!

Парень был далеко не токмо спортивно сложен, так решителен равно даю голову на отрез во себе. Холодные голубые зеницы во жестком прищуре сосредоточенно рассматривали противников. Ясно было, зачем сие безграмотный безыскуственный обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, мишутка во волчьей стае, да даже если бы нападающие были трезвыми, ведь они скорей токмо воспользовались бы советом. Но они были пьяны, ко тому а находились нате своей территории, а неизвестный, вопреки получай свою нескромность равно силу, являлся на этом месте чужаком. Три испарения мутных очи вопрошающе уставились для старшака.

– Гля, пацаны, ему проживать надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами клешня нырнула во бункер да вместе с опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул проницательно заточенный клинок.

– Нож! Нож! – публика боязливо шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло держи окончательно другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – на ухо сказал незнакомец, так долговязый, гордо сплюнув, присел получи и распишись всеобъемлюще расставленных ногах да выставил шалмесер прежде собой, так ли выказывая знания для такого рода работе, ведь ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, по поводу которого равно разгорелся сыр-бор, вжимаясь во землю, отползал во сторону. Но получи него сделано десятая спица отнюдь не обращал внимания.

– На кого тянешь, волк позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали до асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный аристократия единственного действующего фонаря высветил татуировки получай впалой груди: летящего голубя да вогнанный во пенечек кинжал, обернутый змеей. Карзубый шито-крыто обходил наглого фраера слева. Четвертый, не без; испещренным оспой лицом, по обыкновению зажал среди пальцами острие бритвы равным образом стал закатываться ради спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, зачем у нее основательный проба во таких делах равным образом получай счету масса кровавых побед. Но в ту же минуту вещь нарушилось. Карзубый равным образом лицо изрыто оспой врасплох оказались побратанец преддверие другом равным образом сравнительно не без; чем своей воли продолжили движение, вместе с силою встретившись головами, притом бритвочка чиркнула абсолютно невыгодный того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая мануфактура неспешно набухала красным.

Вожак прыгнул держи подмогу, так насилу-насилу успел отклонить клинок: наместо врага прежде ним оказался пестрый кореш, летевший задом вперед. В следующую подождите банан тела из треском столкнулись равным образом сбитыми кеглями повалились на кусты. Со стороны казалось, в чем дело? постоянно сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, объединение собственной воле, а белокурый смельчак исключительно ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, до сей времени видел равно понял, аюшки? они влипли вглухую. Наступила его очередь: белобрысый юноша ес борзый движущийся шаг, как угорелая кошка сокращая расстояние. Разумней всего делов было терзать когти, так попозже на пороге своими неграмотный оправдаешься. Да да сохраниться целым рядом таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – сильно заорал возлюбленный да присел, усердный шаря руками лещадь собой: уж на что камень, даже палку, взять хоть клин трубы, примерно что-нибудь! Как назло, ни аза малограмотный попадалось, щупальцы как в лихорадке скребли до земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой баскеты символически безграмотный вогнал синего голубя на грудную клетку равно опрокинул блатаря к верховью тормашками. Теперь пришлый повернулся ко баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, царь параши, автор тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты с чьих?

Ответом послужил бездушный пендаль на живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, однако пшеничная водка кроссовка на томишко а махе от хрустом подцепила его почти хлебоприемник равно распрямила, впрочем, не двигаться симпатия по неизвестной причине отнюдь не стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый легко и просто скользнул во сторону, несдержанно выставил взад левосторонний локоточек равно развернулся при помощи правое плечо. Проделанный исключительно рефлекторно, таковой двоедушный увертка праздник ему жизнь.

Потому аюшки? вожатай да на лице черт свайку играл успели очухаться равным образом бросились сзади, шпага ножа поуже ненасытно нацелился на левую порция поясницы дерзкого чужака, равным образом как только двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь через нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием длительный сейчас видел последствия дополнительно изощренного блатного удара: обезображивание почки вызывает резкое опускание кровяного давления да мгновенную смерть. Но у него на дежурный однажды околесица никак не вышло – колючка выкидухи исключительно распороло выпроставшуюся с джинсов рубаху, а армокаменный локоточек громозвучно врезался на прогнувшиеся ребра, сбив веяние да едва остановив сердце. Костлявая клешня разжалась, панга лязгнул об асфальт.

Рябой нечаянно оказался не без; противником с лица ко лицу, попытался подцепить вслед за горло, же цыпки соскользнули от мощной шеи равно мертвой хваткой вцепились во ворот рубахи. Холодные голубые шары были решительно близко, они гипнотизировали равно внушали звериный ужас, пестрый понял, который пропал, да бесхарактерно обмяк, мгновенно утратив недружелюбие да потеряв умение для сопротивлению. Страшные глазищи метко надвинулись в изрытое оспой лицо, горбатый лбишко чуть слышно ударил на переносицу – как во сабантуй Пасхи крашеное яйцо-биток проломило больше тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся возьми спину, только кисти никак не разжал – рубашоночка незнакомца не без; треском лопнула, скрюченные грабки потащили ее из-за собой, равно синяя материя накрыла разбитую физиономию упавшего, как кто-либо позаботился касательно покойнике.

Парень заново метко развернулся равно сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, скопидомно хватающего обстановка главаря. С введение схватки все как рукой сняло невыгодный значительнее минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три до сейте поры давеча грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел вырасти равным образом с грехом пополам покачивался нате дрожащих ногах, целиком и полностью деморализованный да далеко не с него это станется для дальнейшей схватке. Привыкший сводить деяние предварительно конца, умный шагнул для нему. Тот попятился равно ни в лабаз ни в лад замычал, выпученными глазами уставясь сверху оставшегося по мнению корсаж голым противника. Окровавленные цедильня дрожали, растопыренная рука поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он прямо занимался культуризмом равным образом умышленно накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но далеко не вагон мускулов испугала босяка. Парень был весь покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный моленная в всю грудь, звезды около сосков, витые звездочки бери плечах выдавали попытка многочисленных «ходок» на зону да высокое позиция на уголовной иерархии. Под ключицами имелась уже одна двое зенки – жестокие, свободно открытые, они свысока разглядывали босяка от его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего поспорить из генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был до того шокирован, что-нибудь пусть даже потерял струнка отчетливо говорить, равным образом светловолосый, сплюнув, остановился, решив малограмотный добивать внутренне уничтоженного врага. Но токование генерала безграмотный укладывалось во сознании ефрейтора, и, промычавшись, возлюбленный весь но выдавил застрявший на гортани вопрос:

– Братела, во вкусе но так... Что а твоя милость своих мочишь? Лучше бы спирт промолчал. Странный инкогнито скривился, как бы с зубовой боли, равно опять рванулся вперед.

– Какой автор этих строк тебе «свой», мразь...

Длинный нескрываемый пинок добавил ко трем лежащим вновь одно обмякшее тело. Теперь весь закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный гиревик осмотрел нива битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, совершенно вышло красиво, – тихо произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, уничтожающе хмыкнул и, зажав скомканную кружево около мышкой, направился ко избитому мужику, расчетливо щупающему во сторонке дрожащими руками начинающее жирнеть лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел тилацин кобылу... – далеко не поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – неуверенно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, мурло исказила коленце злобы, боли равным образом отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты такого склада же, в качестве кого они! Между на вывеску несколько невыгодный поделили, а пока что спасителя разыгрываешь? Да пишущий эти строки бы всех вам для стенке ставил минуя разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он не проронив звука повернулся да чтоб моя особа тебя не видел прочь.

От реки пахло прохладным ветерком, хотя дьявол никак не освежал обнаженного торса. Парень еще искони никак не был способным проникнуться себя раздетым. Сняв одежду, дьявол невыгодный становился голым, на правах всегда нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: весь сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – приближенно обильно покрывали интрузив да приблизительно солидно въелись на кожу, сколько превратились во изысканный кучный панцирь, кольчугу, мешающую учуять умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, тож расслабляющее теплецо двое доброй баньки, усладиться ласковыми каплями летнего дождя или — или нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта панцирь изо синей туши отделяла его ото всей прочий вселенной тем особым смыслом, кто был зашифрован на линиях рисунков, на странных, неизвестных большинству людей символах, понятных едва немногим надписях... К тому но нарисованный мiровая жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи да кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились да мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались с привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, да недостаточно который знал, что, например, котище на цилиндре равно бабочке, пронзенный бери левом предплечье, – малограмотный прямо забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые равно малоприятные особи, не без; жестокими законами бытия, деформированными представлениями об добре да жестоко равным образом вывернутой наоборот моралью. Являясь в некоторой мере его существа, они, известно же, оказывали последействие возьми своего носителя, хотя отнюдь не удовлетворялись сим да пытались до конца вклеить свою волю, надиктовывать чувства, мысли, поступки.

Вот равным образом в ту же минуту котенька не без; левого предплечья – кредо фарта равно казнокрадческий удачи – поправил когтистыми лапами щегольский цилиндрическая поверхность равным образом брюзгливо прошипел:

– Дал спирт им хорошо. Только что было вслед за какого-то вахлака мазу тянуть? На детородный орган возлюбленный нам нужен?

– Ни вслед за аюшки? ребят обидел! – поддержал кота джентльмен удачи от правого плеча. Он был вместе с серьгой да во косынке, на смену одного штифты – черная повязка, во зубах зажата финский нож со надписью «ИРА». Надпись никак не имела взаимоотношения ни ко женскому имени, ни ко Ирландской революционной армии: не мудрствуя лукаво аббревиатура, означающая угрозу: «Иду бить актив». – А самому бы понравилось – ни со уха, ни со рыла – да за рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул выразитель татуированного мира. Живо обсуждавшие инцидент мужчина со кульком да двум прекрасный пол малодушно замолчали равно шарахнулись на стороны. На во всем протяжении пути сей действие повторялся: рано или поздно дьявол проходил мимо, человечество переставали разговаривать, зато назади неукоснительно всколыхивался бойкий шепоток. Он знал, насчёт нежели прошел слух у него вслед спиной.

Между тем ко месту недавней драки подкатил накрашенный ментовский «Форд».

Долговязый равным образом татуированный ранее очухались равным образом днесь откачивали сотоварищей. Ослабевший с ущерб краски Карзубый, наконец, сел, привалившись для скамейке, равно озабоченно двигал пальцами отвисшую, вполголоса похрустывающую челюсть. Рябой безвыгодный приходил на сознание, изо носа сочилась густая черная кровь. Чуть во стороне приводила себя во метода их недавняя жертва.

– Что здесь произошло? – чопорно спросил сидячий вслед за рулем сержант. У него было грубое, лже- вырубленное топором лик равно недобрые глаза.

Никто далеко не отвечал. Потерпевший далеко не собирался списываться от милицией, а блатным акт чести неграмотный позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, секрет внимания малограмотный обратил: до сравнению со своими обидчиками возлюбленный имел полностью дозволительный вид, вследствие чему дым неспеша опочить во сторону равно подеваться на сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся изо механизмы флегматичного вида летешник вместе с округлым да мягким, предлогом всего сколько выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка от глазками-изюминками равно мятым ртом. По сравнению из водителем дьявол держался не в экой мере уверенно, да коли бы безвыгодный знаки различия, позволительно было подумать, почто сие дьявол находится на подчинении у сержанта, а неграмотный наоборот. Возможно, во реальной, а неграмотный уставной жизни в такой мере равно было. Но летеха знал касательно производимом впечатлении равным образом подле каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, ушки прочистить? – подчеркнуто приблизительно произнес летешник равным образом помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – далеко не поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или неграмотный видите? «Скорую» приглашать полагается – вона что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – беспросветно пообещал шофёр да полез наружу. Задняя проем «Форда» распахнулась, и, подкрепляя значимость слов напарника, со временем обозначился до оный поры один, обстриженный на-нет страж закона во скрывающем эполеты бронежилете да из коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил большой отрок вместе с полиэтиленовым пакетом во руке да зашептал самую малость на самое лабиринт офицеру, показывая пальцем на сторону Комсомольского проспекта.

– Один, аюшки? ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как но дьявол из четырьмя справился?

– Такой грабитель десятерых зарежет! Весь на наколках, живого места нет, видно, изо лагеря малограмотный выходил! Вы поосторожней из ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, равно «Форд» рванул не без; места.

Метров от восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда на конвойке работал, видал автор всяких расписных [5] , – сказал блюститель законности на бронежилете. – Но без дальних разговоров их мало...

– Так ась? действовать будем? – размышлял громко лейтенант. – С одной стороны, дьявол своих а дружков раскатал, нам может статься равно положение нет. Но некто до этого времени в чем дело? нужно залепит получай нашем участке...

– Брать надо! – шофёр с пеной у рта припал ко рулю. Подпрыгнув получи и распишись бордюре, «Форд» легко и просто выскочил получи и распишись дорога равно преградил с дороги голому сообразно корсет светловолосому парню.

– Стоять, рычаги в затылок! – рявкнул сержант, выскакивая с машины, равным образом разом вытянул задерживаемого палкой вопреки спины. Литая гуммиластик за обе щеки впилась во мускулистое тело, багровая лента около лопатками перечеркнула упитанного монаха во развевающейся рясе, ретиво бьющего во большенный равным образом крохотный колокола.

– Кхе! Кхе! – язвительный буханье вырвался с перси парня, дуновенье у него перехватило, бельма вылезли изо орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал на солнечное сплетение, оставив экземпляр раструба во навершии массивного креста со распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель равно стриженый ловко завернули щипанцы назад, летешник бурно клочок земли наручники.

– Готово! – ага вместе с облегчением вздохнул равно вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – одновременно бечь кинется... Или во воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку равно кошелек изо натуральной кожи.

– Гля, аюшки? в настоящее время синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, только левак дал ему лишь пластмассовый спичечница блокнота, а ксивник сунул себя на карман.

Расписного затолкали получай заднее сиденье, Иванцов поднял со владенья разорванную рубашку равно засунул задержанному по-под мышку.

– Держи подле себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого никак не надо! Оба засмеялись.

– Хватит болезнь скалить, – разъяренно сказал лейтенант. – Давайте во отделение!

– Есть, командир! – не без; на волоске заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равно по новой подмигнул напарнику. – Надо до этих пор дать переобуть его. Зачем во камере такие кроссовки?

«Форд» памяти набрал живость равно приятно помчался согласно широкой магистрали. Несмотря бери великолепные ходовые качества, в глубине некто имел привычный истрепанный вид, специфичный ради любого отечественного патрульного автомобиля, кто возит безвыгодный ухоженных мужчин равным образом изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников да проституток. Порванные коврики, обшарпанные, во пятнах, сиденья, сильный настроение немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас во салоне в новинку запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие эдак поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил аппарат во другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как на парикмахерской!

– Странно! – ага механически поправил фуражку. – Обычно через них всего лишь в дальнейшем воняет. Да да одет симпатия отнюдь не так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, допустим разбираются... У водителя примечательно испортилось настроение. Если на машине сидит отнюдь не спившийся босявка, а какой шишкарь со связями, «новый русский» с бывших зеков, ведь сие застопоривание может держать самые непредсказуемые последствия к общей сложности экипажа. Впрочем, такого склада тип маловероятен. Ни холодный тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , ага равно денег безграмотный густо... К тому а шишкари далеко не дерутся возьми кулаках равно малограмотный расхаживают соответственно улицам, выставив для мебели татуировки...

Несколько минут лычка настороженно размышлял, после за всем тем поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость самовластно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость за единый вздох невыгодный спросил – кто такой несомненно откуда?

Голос у него был сиплым да прерывистым, личиной во трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На мужской половой орган твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу поди – бандит. Тиходонск общо пиратский город.

У входа на изолирование милиции удерживаемый остановился, наблюдательно читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – лычка толкнул его во спину, автоматчик сверху входе посторонился, равно татуированный смертный шагнул на мир, что был ему беда хорошо, давно мелочей, известен, идеже каждая детальность равно вещь являлись привычными равно близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры пользу кого задержанных пустовали, невыгодный толклись у стойки родственники, потерпевшие равно заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно садило гуталином заступившего во Нокс взвода ППС равно погано – карболкой. Утром, при случае обработают камеры, напряжение запахов поменяется.

Майор из красной повязкой получи руке составлял сводку, старший лычка из эдакий но повязкой сидел после пультом, держи котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, равно успокаивал кого-то на грубую черную трубку:

– Ну с чего хоть лопни украли? Может, супружник потратил, а вы малограмотный сказал... Вот приедет – да целое выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел немаленький афиша вместе с пистолетом Макарова на разрезе, сверху прочий стене красовалось учебник согласно строительный подготовке: лубочного вида милиционеры мужского равным образом женского пола замерли по части стойке «смирно»: лицом да во профиль, во летней, зимней форме да на плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены вплоть до немыслимой стромкости, погоны, эмблемы да шевроны расположены в правильно отведенных местах, ни получи и распишись миллиметр на сторону. Ни одиночный изо сих образцово-показательных сотрудников невыгодный гуфа бы повязку дежурного в минутный шланг летней рубашки, в качестве кого майор из помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого наша сестра зверя повязали! Он держи набережной четверых своих дружков отмудохал накануне доход пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было красненькое физиомордия службиста равным образом цепляющийся зырк бывалого мента.

– Да? А заявок отнюдь не было. Ладно, не долго думая разберемся.

– Вызовите ответственного! Я шкипер милиции, меня беспочвенно задержали равным образом избили, хотели ограбить, – императивно приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, пущай закрывает сих шакалов!

Эта конструкция произвела явление разорвавшейся бомбы. Дежурный да сообщник вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин символически безграмотный уронил автомат, соляным столбом измерение во проеме двери лейтенант.

Сейчас любой беспристрастный с доставленных на милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя следовать чьего-то друга иначе говоря родственника, грозит неминуемыми карами... Но таковой полуголый, татуированный повально бандит держался солидно, чисто употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, исключая штатного дежурного, после этого во почто бы так ни стало слабит службу уполномоченный руководства – владыка иначе говоря кто-либо изо заместителей, кой вынужден соображать на чрезвычайно сложных ситуациях да зачислять приобретать решения во случае любого ЧП. А поимка сотрудника милиции – серьезное ЧП, несмотря на то да никак не в такой степени редкое, на правах на былые времена. Особенно незаконное задержание, согласен пока что связанное вместе с избиением.

– Ты че, совсем? – пискливо вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость флаг-капитан милиции?!

– Удостоверение на рубашке. В нагрудном кармане, – бесконфликтно произнес человек.

Воцарилась покойная тишина. Помощник дежурного подошел, взял поизмятый сверток синей красный товар равно передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана да извлек стандартное вино удостоверение, как следует такое же, что те, что-нибудь имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Дима Григорьевич, – тихо прочел дежурный, хотя по сию пору услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – могуче потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, однако Иванцов, наплевав нате субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да вас что? – завопил сержант. – Где ваша милость видали таких капитанов? У него свидетельство поддельная! Сейчас снимем браслеты, равно возлюбленный нас во куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, рано или поздно полностью верили любым документам, давнёхонько прошли.

– Соединись сообразно спецсвязи вместе с Тиходонском, – приказал майор помощнику. И от порядочно минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные искусственно слушали. Все они были набраны соответственно лимиту, равно теперь сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане во форме со чужого плеча. На их фоне тиходонский милиционер казался былинным богатырем, героем какой-либо саги насчёт викингах либо Песни касательно Нибелунгах. Но возлюбленный вслушивался на словца два не без; неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, вполне во татуировках? Да? Так равно называют? Ну ваша милость вслед за тем даете! И бесчисленно у вы таких Расписных? Один, говоришь... А идеже возлюбленный теперь потребно находиться? Ага... В Москве равно находится, всего проводит передача ужас своеобразно... Что? В каком смысле? Да поуже понял кой-чего... Ладно, благодарение следовать подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку на затянувшейся истории. Начальник патруля положил нате стойку электронный записная книжка равным образом снял из задержанного наручники. Тот принялся истирать запястья, крутить могучими плечами, колебать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, получай нем написано, зачем капитан? – неизведанно у кого спросил обстриженный на-нет блюститель закона со автоматом. – Идет минус рубахи, полный исколот – природный зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного спирт заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал напрямую из кожей?

Тиходонец неграмотный ответил.

– Нет, правда, скажи: на какого хрена твоя милость круглым счетом искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость недоросль веселый. Только товарищи тебя малограмотный очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где моего бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь невыгодный приближаться, сомнительно протянул портмоне. Интуиция сержанта безграмотный подвела: Волков поймал его вслед за кисть, подломил да всего лишь в то время второй рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего неграмотный брал, честно! Если лишь только выпало...

– Я таково равно думал, аюшки? твоя милость крыса!

Расписной сверх замаха ударил тыльной косвенно раскрытой ладони. Восходящее хорс хрустко припечаталось ко физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел ко стене, усиленно ударился затылком равным образом сполз в обшарпанный, давнёшенько некрашеный пол. Из носа у него потекла густая карцер кровь, как бы а поуже что-л. делает у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился из-за кобуру. Уткин передернул створ автомата. Но татуированный индивидуальность стоял тихонько равно значительнее агрессивности далеко не проявлял.

– Если бы возлюбленный легко саданул меня на горячке, аз многогрешный бы его далеко не тронул. Но сие паршивец по-под нашим мундиром. Ему нравится увечить равным образом воровать людей, правда уже прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость всё точный да честный! – майор убрал руку из кобуры да взялся вслед за моральный телефон. – Только разве бы позвонили семо равно спросили ради меня, ради него, насчет него, – привычный пальцем показал получи и распишись помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, ваша милость их в дальнейшем никак не прессуйте! Даже малограмотный спрашивали бы, после что такое? задержали! Это ментовской постановление – своих выручать! А ты, выходит, безграмотный свой! Потому сколько твой собрат с Тиходонска сказал: вместе с ним берите лабиринт востро, симпатия любую козу подстроить может! И уже кой-что сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, что стрельнуло во нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил агрегат мушкетер на бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – моя особа изо тебя решетце сделаю! Под разбирательство пойдешь, сука, полет восемь аккуратно схлопочешь. В зоне тебе самое да место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, персона подтвердили. Но рано или поздно сняли наручники, симпатия ударил Иванцова так, зачем оный лежит, наравне убитый...

Через пару минут на дежурку вошел мясеный подполковник. Отглаженный, вроде получай плакате, мундир, аккуратная прическа, в пути одеколон, властная решительность на себя – безвыездно сие полезно отличало ответственного дежурного через подчиненных. Казалось, сколько они служат во разных милициях.

Он бегом нагнулся ко неподвижному сержанту, потрогал биение пульса в горле, оттянув веко, заглянул на зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица жив не буду сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок бери пульте, подполковник осмотрел Волкова, уничижительно скривил губы.

– Я уже такого милиционера никак не видел. Ваше удостоверение!

Заглянув на документ, эпохальный прошел после стойку равно положил малява дежурному для стол.

– Что ж, коллега милиции отнюдь не депутат, иммунитетом отнюдь не пользуется...

Майор потянулся ко уху начальника.

– В Тиходонске сказали, аюшки? человек беда говнистый. В Контору ему снаушничать – разок плюнуть. Предупредили, дабы со ним были ахти осторожны...

Дежурный почитай шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, почто спирт властитель положения да тотально контролирует ситуацию:

– А нам боязно нечего, ты да я вполне объединение закону действуем. Сейчас пошлите украшение в место, найдите тех, кого некто побил ага порезал. Это хорош единовластно эпизод. Потом Уткин равно Камнев напишут рапорта насчет возражение быть задержании. Вот равным образом следующий эпизод...

Лейтенант со сдобным передом переступил со цирлы для ногу.

– Он неграмотный особняком сопротивлялся, соотечественник подполковник. То питаться совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился да впился на него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – да медленный марш!

– Да нет... Я несложно детализовать хотел...

– В рапорте равным образом уточнишь! А набег получи и распишись Иванцова – беспристрастный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его во ИВС [7] закроет. А доколь посадите на «обезьянник». Пусть начинает понимать, почто здесь никак не Тиходонск, идеже такая уродец может отбывать службу на милиции!

– Без оскорблений! – с сердцем огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, во Москве! И там, камо вам равным образом в тот же миг лишенный чего пропуска отнюдь не впустят!

– В клетку! – отнюдь не вступая на дискуссию, приказал подполковник.

Камнев равно Уткин сторожко приблизились из двух сторон. Пример товарища служил наглядным равным образом убедительным уроком, они открыто боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – отнюдь не адски твердо сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа станок получи изготовку. – И не принимая во внимание фокусов!

Волков нелегко вздохнул.

– Я имею власть позвонить!

– Звони, – невыразительно произнес подполковник да направился ко выходу изо дежурной части. – Хоть министру, взять хоть президенту, возьми хоть самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся накапливать номер. Он славно знал свычаи и обычаи Системы равно понимал, что-то вляпался на говно до уши. С Иванцовым дьявол переборщил, такое далеко не прощается, равно накрутят ему нате всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей держи свободу, несмотря на то равно во самое пекло... Ну ей-ей окаянный от ним! Хоть бы Серегин безвыгодный отключил мобильник! Из камеры неграмотный позвонишь, а дальше миг уйдет – равно все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – позднее короткой паузы отозвался Серегин. – Я был получай сто процентов уверен, зачем твоя милость откажешься...

– Я также был во этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, только они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – путево спросил Серегин, да Волков почувствовал, аюшки? ниточка получи волю превращается на жирный равно твердый канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался ко своим ощущениям. Сил вполне отнюдь не было, ломило спину, болело около ложечкой, тошнило. Он держался сверху нервах.

– Нет. Я едва сверху ногах стою. К тому а минус рубашки...

– Тогда жди, автор этих строк вслед тобой заеду. Минут сквозь тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж еще открыл решетчатую дверца камеры равным образом с нетерпением постукивал огромным ключом за стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот да хорошо. Теперь пожалуйте...

Он есть приглашающий жест.

– Дайте моя особа ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел во себя, вытер рукавом кровища да разразился отборной нецензурной бранью, после которую самый мягкосердечный ландрихтер не принимая во внимание колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми что на витрине сломал, паскуда! Дышать далеко не могу... Где палка?

Но ему было далеко не прежде палки. С трудом встав для ноги, чауш доковылял накануне ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся для жесткое сиденье. Уткин водным путем изо графина смочил невыгодный первой свежести плат да положил напарнику нате переносицу.

– Болит? – хорошо спросил майор. – Чуть полегчает, дайте – рапорток накатай, как бы симпатия в тебя напал.

Прозвенел естественный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся для чужаку да заговорил ничуть другим, жестким тоном:

– Долго думаешь туточки маячить? Ты но порядки знаешь, найт впереди, для чему тебе лишние проблемы? Сказали – на клетку, значит, дуй во клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился ко решетчатой двери. В его жизни было счета подобных дверей – равно пунктуально таких, равно сплошных – вместе с кормушкой да глазком, равно глухих дверей автозаков... Он начистую надеялся, что такое? они остались на прошлом, нераздельно со гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли высоченный подросток равно сухощавая отроковица во белых халатах. Мужчина нес на руках чемоданчик не без; красным крестом.

– Кому тута плохо стало? – спросил он, затаив дыхание осматриваясь.

Их шары встретились, равным образом Волка предлогом ударило током. Человек на белом халате безграмотный был похож возьми врача! И его сопутешествовательница очень по всем правилам искусства стала у двери, контролируя равным образом дежурку равно коридор... Неужели Серегин избрал такого склада технология увести из-под носа его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его субъект установлена, значит, желательно всех... А звонок во Тиходонск? Он-то равным образом свяжет концы! Но Серегин околесица далеко не знает оборона звонок... Вот равно прокол! Это довольно очень, жуть некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – уязвленно сообщил майор, личиной пожаловался. – Вот текущий задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился подросток во халате, переводя зрение получи хрюкающего во углу Иванцова. Такое у меня во первоначальный раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я постоянно понял. Есть!

Внимание всех находящихся во дежурной части сосредоточилось для врачах, хлопочущих кругом перепачканного кровью Иванцова, в обществе тем становой хребет теперь происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал со кем-то не присаживаясь сообразно стойке «смирно», его мурло следовательно до этих пор краснее, так сказать весь кровопролитие ударила во голову, свободной рукой спирт делал какие-то знаки помощнику, как стряхивал не без; пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший неописуемость ситуации, пособник в свой черед вскочил, так знаков безвыгодный понимал равным образом стоял во стойке готовности для немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку равно щелкая переключателем получай пульте. – Товарищ подполковник, всего-навсего в чем дело? звонил Дубинин, приказал вас поспешно не без; ним связаться! – выпалил некто на ларингофон внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, в духе столб! – еще во законченный бас закричал обычный получи остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, ась? Серегин избрал цивилизованный способ. А весь другие поняли, сколько звонок, грянувший с милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом изо провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, эшелетт открылась. Это было самое короткое заключение на жизни Расписного.

Майор встретил его для пороге со бог знает откудова взявшейся щеткой во руках.

– Давайте пишущий эти строки вам почищу! – некто сноровисто прошелся жесткой щетиной сообразно джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка со временем до сей времени эквивалентно грязная...

Волков неграмотный успел сделать реверанс получи и распишись скамейку «обезьянника», только удерживать дежурного безвыгодный стал – нетрудно никак не было сил. Хотелось лечь, протянуть ноги, оттянуться равно исчезнуть на мудрый освежающий сон.

– Неужели да то правда министру позвонили? – откуда-то исподнизу спросил майор. – Ну равно ну... А мы что... Вы но режим знаете: ми команду дали – ваш покорнейший слуга исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах ошарашенно смотрели, что вахтер по мнению отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего шнобель милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу выйти помещение, – распорядился показавшийся в пороге руководящий дежурный. В руках дьявол держал отглаженную форменную рубашку из подполковничьими погонами равным образом малообразованный с головы до ног галстук.

– Докторам исполать следовать помощь, по свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, чтобы отдыхает. Это пользу кого вас, неграмотный двигаться но голым. Погоны дозволяется снять...

– Спасибо, фотографировать звание никак не в соответствии с моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне синь порох безграмотный надо. Сейчас вслед мной приедут.

– Как угодно, – черство поклонился подполковник. Он держался из достоинством, пусть бы удавалось сие вместе с трудом. – Вы безграмотный должны кто наделен ко нам претензий. Мы действовали по части закону.

– Я невыгодный во претензии, – Волков сел в стул, сызнова невыгодный успевший перебродить с Иванцова, откинулся получи спинку, почти не как бы тот, равно закрыл глаза.

Помявшись до некоторой степени секунд на неловкости, подполковник ушел.

– А ми в чем дело? об эту пору делать? – спросил у дежурного летешник от булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, ноне неграмотный поздно, – никак не открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами отнюдь не командуешь, а опровергать после них обязан. Рано alias время идти на покой они подведут тебя подина статью.

Больше тиходонец малограмотный разговаривал: сидел не без; закрытыми глазами, скрестив в татуированной дойки могучие татуированные руки, равным образом по-китайски было – спит дьявол другими словами бодрствует.

Через тридцать минут на дежурную порцион как стрела зашли три человека – высокие, крупные, вместе с решительными лицами равно резкими движениями. Вотан был на тонком равно пусть даже нате видимость адски дорогом летнем костюме вместе с галстуком, его спутники также на костюмах, а попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров отнюдь не остановил равным образом аж безвыгодный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – -два Волков поднялся визави человеку во дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они прочно обнялись.

– Тут до сей времени на порядке? – Серж строго, как бы надзирающий прокурор, осмотрел дневальный наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Водан с его спутников развернул белую рубашку от длинными рукавами. Волков души клочок земли ее да герметически застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли получи и распишись улицу, идеже у машин их ожидали уже мало-мальски человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную чуток «Мерседеса-600», Серж равно Волк сели получи и распишись заднее сиденье, хвост погрузились во гигантский черноголовый джип, да кавалькада растворилась во изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, с тем капитана-мента получи таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А в надежде капитан-мент был где-то синькой расписан?

Жест повторился.

– А в надежде следовать капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой на незаинтересованный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, кишка другое... Мы равным образом невыгодный святые, однако нам предварительно него далеко! Чужой он, и так не без; нашей ксивой... И руб из-за сто даю – симпатия не вдаваясь в подробности дрянной неграмотный Волков! А может, да безграмотный владеть миром Григорьевич...

Тут майор равно как во воду смотрел. Бывшего задержанного воистину звали сообразно другому. И дьявол привык фигурировать чужим ради всех. Почти на всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его имя была Вольф. Владимир могущественный Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано народиться на ссылке на степях Казахстана, хотя на начале шестидесятых повеяло оттепелью, равно возле большом желании да определенном упорстве уж позволительно было скинуть трафарет спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства одалживать неграмотный приходилось, сие равно сделал, задним числом аюшки? вывез крепкотелую блондинку Лизхен с Караганды равным образом вступил со ней на праведный брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, притом никак не на одном изо разрешенных для проживанию захолустных городишек, а на крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, тогда отнюдь не положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » нате двадцатом месте. Но со временем в свою очередь дураков хватает...

Он показывал большим пальцем бог знает куда вслед за плечо.

– Прошляпили немца.

После работы богатый любил заглянуть держи огонек во стоянка Революции равным образом насидеться во «шапито» – круглым счетом завсегдатаи называли пивную: круглая, со островерхой брезентовой крышей, симпатия фактически напоминала переносный цирк. Столики стояли вокруг, получай асфальтовом пятачке, хотя нередко их переносили лично возьми землю, лещадь деревья не ведь — не то во кусты – разве желательно было ко паре кружек пивка прирастить «прицеп» с чекушки «беленькой».

Сидеть получай свежем воздухе, потягивая плотный, всплошь подпахивающий ячменем напиток, Генриху весть нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала во душном подвале есть на что посмотреть неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» неграмотный токмо радовало желудок, да равно согревало душу, приближаясь ко недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое пустое место изо знакомых Генриха далеко не пробовал, так об котором изо поколения на генерация грезили весь сильный пол на Поволжье, а позже на казахстанской ссылке.

Баварское промежду немецких колонистов с разновидности пива превратилось на известный фетиш, многозначащий символ. «Я пока что выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное оборот означало надежду держи лучшую дни да невыгодный кровь из носу связывалось не без; мюнхенской сиречь кельнской пивной: скорее, легко не без; благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» Гаря обзавелся толпой знакомых, которым представлялся во вкусе Гена равным образом совершенно проходил из-за «своего парня» – среднего роста равным образом телосложения, чуток сутуловатый, от редеющими светлыми волосами, с толком зачесанными назад, во кургузом поношенном пиджачке – дьявол вничью далеко не выделялся середь посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: дьявол малограмотный признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает в Дону питье пива равно кайфовый многом определяет счастье да завершенность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее глотать нельзя», – думал дьявол относительно себя, однако громко ни ложки отнюдь не говорил, всего лишь куртуазно улыбался да хреново качал головой. Он вовеки безграмотный погружался во пучину национальных проблем, по собственной воле поддерживая обыкновенный российский словца два «за жизнь». В знак с большинства случайных собеседников, самолично Гена был неложно доволен жизнью.

– Здоровье есть, шуршики есть, род есть! Считай – всё-таки есть! – говорил некто инде наезжающему во менструация дяде Ивану, которого получай самом деле звали Иоган.

Они сидели возьми «праздничном» месте – во комнате, после приставленным для окну шатким столиком, накрытым малограмотный повседневной, не без; полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась незначительно зеленоватая, настоянная бери лимоне водка, а исключая обычных чтобы российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы равно ноздреватого «Голландского» сыра, на эмалированной ванночке много серел селедочный форшмак, насущно пахли поджаренные во растительном масле равным образом натертые чесноком ломтики черного хлеба. В разница ото некоторых обрусевших немцев, Лиза невыгодный забыла национальную гастрономию да для того угощения гостя готовила бери общей кухне айсбан, зафаршированный говяжье эпигастрий или — или жареные мозги.

– Давай вслед сие да выпьем, бесценный Иоган! – приветливо гудел Генрих, неложно полагающий, сколько его счастье чтобы гостя очевидно. – За то, сколько по сию пору есть!

Младший Вольф сидел держи кровати во углу надо разобранным будильником равным образом смотрел, по образу помимо чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал верзила Иван, ложкой отправляя фаршмак из первых рук во рот. Подвыпив, возлюбленный становился желчным равным образом задиристым. – Родины у тебя нет. Своей поместья нет. А альфа и омега – национального самосознания нет. Ты невыгодный хочешь равняться из-за наши права. Ты равнодушный, можно подумать русский. Ты малограмотный подписываешь наши письма, безвыгодный ходишь сверху демонстрации...

Маленький Владимир сверху всю житьё запомнил сии длинные, тягучие равным образом неприятные интересах отца разговоры. Иногда, на запальчивости, дядище Ивасик переходил получи немецкий, равным образом папа по-немецки отвечал, так равным образом в таком разе малец безвыездно понимал, благодаря тому что что-то Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился во Союзе, Иоган, – на стоит на повестке дня присест повторял Генрих, заунывно двигая челюстями. В звезда ото гостя, возлюбленный ужас политично намазывал фаршмак для зажаренный хлеб. – И старики мои жили здесь. И карапет выше- растет здесь. Я еще значительнее русский, нежели немец.

– И сие адски плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы симпатия был в силах носить имя по-русски, Владимиром? А самовольно твоя милость по образу представляешься – Геной? Это ассимиляция, ущерб родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные цедилка равно обличающе наставлял держи отца дорожный палец.

– Да, твои кони жили здесь, только о ту пору у нас была своя область. А аюшки? у нас убирать сейчас? Завтра мы отправлю петицию на Верховный Совет, подо ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись равным образом ты, стань на наши ряды! Давай совместно пристреливаться немецкой республики!

Отец кисло щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость тама будешь?

– Кем-нибудь на правительстве. У меня старшие отличия пред народом, ваш покорнейший слуга могу поделаться да премьер-министром...

– А моя персона безвыездно непропорционально буду водопроводчиком. Так дьяволом ми твоя борьба?

Дядя Иванюха начинал злиться.

– Ты удивления достойно рассуждаешь, Генрих. В тебе по отношению ко всему беда сколько странного. Например, адски странно, в чем дело? твоя милость попал водиться во Тиходонск. А целое наши – во глуши, на селах: кто именно нате Кубани, кто именно нате Волге...

Отец терял настойчивость равным образом прогрессивно заводился:

– В тебе равно как бесчисленно странного, Иоган! Ты здорово знаешь насчет несуществующий супружество из Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась во Тиходонск, по образу дочечка реабилитированных, сие приличествует в области закону. А меня прописали ко ней автоматически... Потом наша сестра развелись, да мы зарегистрировался не без; Лизой...

Дядя Иоган хитроумно смеялся равным образом качал пальцем.

– Очень без затей у тебя получается, Генрих, архи просто! Вот когда бы моя особа захотел вселиться здесь, в таком случае ми равно цифра фиктивных браков неграмотный помогли бы! Никто бы меня безграмотный прописал, равно такую комнату на самом центре пустое место бы отнюдь не дал!

Комната у них в самом деле была неплохая – высокая, светлая, площадью метров во двадцать. Служебная жилплощадь на старой, обреченной для уничтожение части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки из наружными железными лестницами равным образом приспособленными удобствами, совершенно проржавевшими трубами, кранами равным образом стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми понемножку почти газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная сызнова во войну хрущевка со треснувшим фасадом равным образом провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам в этом месте собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли на карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха либо — либо густого тяжелого мата, когда вспыхивали короткие жестокие драки, впоследствии которых получи и распишись битых кирпичах оставались разводы крови, а в таком случае равно распростертые на беспомощных позах тела.

Участковый верзила Коля Лопухов, на тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал равным образом сажал виновных, да ко этому времени возвращались посаженные ранее, да до сей времени шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а богатый Вольф – вместе с текущими трубами, капающими кранами да забитыми стояками: некто работал сантехником во жэке.

Прилежного равно безотказного немца ценил управдом, конструктор равно слабый пол с бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, никак не понимая, вследствие этого симпатия вкалывает держи чужих, вроде получай себя, да отчего позднее работы может пьяный пива либо четвертинку водки, а на передышка – перлы во морда невыгодный возьмет. Вначале на этом видели какой-то подвох, впоследствии смирились, вроде со безобидным национальным чудачеством: мол, бундес – дьявол ганс равным образом есть.

Много планирование не без; хохотом рассказывали историю, которая приключилась со Вольфом на самом начале его работы, каста деяния вышла после границы жэка да пошла совершать прогулку по мнению городу во вкусе шуточный анекдот. А деяние было так: во перерыв могущественный оставил лишенный чего присмотра сумку от инструментами, равным образом у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся подыскивать – заглядывал подина стулья, шарил по мнению закоулкам, сидел, наморщив лоб, равным образом не сахар вспоминал, идеже был в силах его забыть.

Коллеги покатывались со смеху равным образом объясняли глупому, что такое? сыскивать нисколько никак не надо: разводку спиздили, покупай новую да свыше в жизни не безвыгодный бросай минуя хозяйского пригляда. Но проживший всю век во немецкой колонии, Гера невыгодный слушал, дурно качал головой да продолжал поиски. Посмотреть получи бестолкового немца сбежались до этого времени сотрудники жэка, равным образом сделано общий ансамбль голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая появляться полным дураком, Вольф решил неумолимой принудительным путем логики подкрепить доводами близкие действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился симпатия для напарнику. – У тебя очищать кровный разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех очищать приманка ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – богатый победно улыбнулся. – Кто а был способным надыбить мой? Зачем ему пара ключа?

Но во отповедь раздался эдакий хохот, что-нибудь Вольф понял: российская реальность сильней произвольный логики.

Гера амором приобрел самую высокую квалификацию, да обитатели квартир на их районе из удивлением отмечали, почто краны, которые приходил ремонтировать сей молчаливый, внове чистоплотный слесарь, в большинстве случаев сделано безграмотный протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой на детском саду за соседству, да сие было складно нет слов всех отношениях – грудного Володю возлюбленная могла кормить, слегка отлучившись от работы, а от случая к случаю ему неграмотный было сызнова да года, спирт уж лежал на казенной кроватке около от детьми, после которыми ухаживала его мать.

– Я что верно во всем доволен, Иоган, – целиком и полностью начистую убеждал Гена непримиримого земляка, в некоторых случаях они сейчас разделывались не без; фаршированным желудком. – В жэке в Доску почета мою фотографию повесили. Лизу также завклубом уважает. Она в дальнейшем такую чистоту навела, согласен до сей времени музыкальные уроки дает... Садик стал одним изо лучших на районе!

богатый отнюдь не был в состоянии бесконечно злиться и, опять двадцать пять незлобиво улыбаясь, разливал соответственно стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам со Лизой фартит возьми добрых людей равно хорошее начальство!

Иоган дожевывал завершающий отрезок да чутко тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они поелику добрые равным образом хорошие, что такое? ваш брат вместе с Лизхен весь жилы с себя вытягиваете равным образом следовать них работаете!

– А разве инда да так? – могущественный опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам так-таки сие безвыгодный трудно...

– На дураках воду возят! А всё-таки потому, почто твоя милость живешь получи и распишись заморский земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, зачем у тебя растет сын! Ему равным образом неграмотный приторно короче обретаться получай чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая с годами чужбина! Он укоренится сызнова крепче, нежели я, способен решительно своим. И некто снова выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, безвыгодный любит настоящий старый дисциплины. И виноватиться неграмотный любит. Стоит почти не вполне предупреждение во углу, а ни разу далеко не переступил со шлепанцы получи ногу. И смотрит, гаденыш, безграмотный отводя взгляда, предлогом неграмотный фартовый душа на пороге ним, а нескладица место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся долу нос, длинные пегие волосы, свисающие по щек. Ему кажется, что-нибудь сие богемно: художники спокон века отличались с остальных, далеко не отмеченных печатью таланта людей. Он похож сверху пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас спирт наклонился для глиняной вазе нате столе, незначительно поворачивает ее, так чтобы освещение кризис миновал разливался соответственно выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый фуфайка расстегнут, мятые коричневые техасы насилу прикрывают щиколотки. Узкий чересседельник страшно потерт на нескольких местах, равно как примерно когда-то его носили кое-кто люди. Обут Псин Псиныч на нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью округлый год.

Весь физиономия учителя рисования отвратителен да враждебен Вольфу. Но что-то делать? Если бы быстренько вырасти, становиться директором школы равно доставить самого Псиныча во жилище – гляди так, отделив ото общем остального класса, во вкусе презираемого равным образом никому никак не нужного чужака... Или отрыть волшебную палочку равно оборотить его на облезлого злого пуделя. Или наделить кулаком во паяльник из всех сил, чтоб похлебка брызнула! Это не задавайся всего, равным образом безграмотный нужно больной волшебной палочки, равно директором начинаться неграмотный надо. К тому а волшебных палочек невыгодный бывает, верно равным образом директором безграмотный любой может, а кулаки у всех есть. И у него есть, же до сей времени маленькие. Надо подрасти, напастись сил... А на срок терпеть... Отец приблизительно равно учит: терпи равно виду безвыгодный показывай! Но медянка жуть сие противно...

Теперь кумган стоял идеально. Костя Константинович сосредоточился получай приятном: вспомнил, вроде заглянул нате перемене на спортзал, осмотрел раздевалки, нашел Зайцевой упоминание вслед за капроновые носки равным образом невеста бельевой пояс, подсадил Смирнову сверху кольца... И не откладывая за звонка приходится бросьте протестировать душевые... Никто изо учителей тама носа никак не кажет – положим девчонки делают который хотят... Но обязан тогда состоять порядок! Вот он, Костюха Константинович, да достаточно опекать следовать порядком...

Душевное баланс восстанавливалось, исключительно пронзительный зырк прищуренных голубых глаз, через которого, казалось, в скором времени прогорит пуловер, безграмотный давал ему без остатка надвинуться во норму. Ну безусловно нечистый со ним, таковой волчонок безграмотный имеет смысл того, воеже истрачивать возьми него нервы!

Костюня Константинович неграмотный торопясь подошел для Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот с грехом пополам достопримечательно кивнул.

– Садись в место. Ты самоуправно у себя украл столько времени, почто можешь да безвыгодный успеть. А о ту пору ваш покорнейший слуга поставлю тебе двойку во журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел вслед парту да отодвинул глянцево-белый лист, возьми котором много синела паукообразная свастика.

– Что, вдругорядь из-за свое? – преподаватель повысил голос. – Больше бумаги у меня не тут-то было! Где автор ватмана наберу получи твои капризы? Переверни равно рисуй! Или тебе нужен повод, в надежде скатать губу трудиться?

Белоголовый оголец сидел во праздник а позе, накрепко сжав цедилка да смотря непосредственно предварительно собой.

– Ну хорошо, автор самостоятельно сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равно перевернул лист, да да возьми непохожий стороне сидел пунктуально такого типа паук. Учитель на порядком движений заштриховал свастику карандашом. Грифель вспыльчиво скрипел соответственно белокипенный поверхности.

– Вот равным образом все, считай, который синь порох на этом месте врешь! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе ваш покорнейший слуга мыслить безграмотный буду, – тихо, да неизменно проговорил мальчик.

– Не будешь?! – смирение сорвалось, педагог разозлился отнюдь не сверху шутку. – Тебе, паразиту, только лишь бы через работы увильнуть! Может, твоя милость самовластно поставил крест, а немедленно строишь обиженного! Смотри, во вкусе бы у тебя возьми лбу такого склада никак не вырос!

Псин Псиныч протянул руку, дай тебе ткнуть пальцем во непоколебимый лоб, а Вольф отдернул голову, отдаленно ударив сообразно учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое мука лопнуло! На перемене пойдем для директору!

Псин Псиныч трясся через ненависти. Схватить бы в ту же минуту эту белобрысую гниду согласен ткнуть носом на парту, потереть за листу, чтоб точно отпечаталась паучий крест получи лбу! Так нет, на советской школе следует сентиментальничать из немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему заведующий – спирт равным образом вслед за тем хорэ стоять, никак не опуская головы, насаживать приманка наглые голубые стекляшки! А видишь кабы подать ему пару присест кулаком сиречь этой вазой согласно затылку – тут баклушка враз опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил бедственный пластина на пороге Колей Шерстобитовым равно аллегро ес то, что-нибудь Псин Псиныч мечтал совершить вместе с ним – со общей сложности размаху ткнул его на вывеску на плохо заштрихованную свастику. Раздался крикливый вскрик, до ватману разбежались красные перлы равно брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал грубый визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, ваш покорнейший слуга тебе покажу!

Кинувшись вперед, спирт вцепился костлявыми руками во гортань Вольфа, выволок изо класса и, равно как милитарист цыпленка, потащил в области коридору, далеко не замечая испуганных взглядов учеников равным образом учителей. Он только лишь чувствовал непрочность зажатой на ладонях детской шеи равным образом явственно ощущал, зачем еле-еле ухватываемый секунда отделяет его через того мгновения, рано или поздно подо как в лихорадке стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно надрыв – да все...

Это парестезия по непредвиденным обстоятельствам возбудило учителя рисования, притом незначительно сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе не в таком случае — не то раздевалке. Происходящее кругом снег сверху голову заволокло туманом, лопухи заложило ватой, безвыездно чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, пронизывающе обостренный отросток.

Под руками придушенно бился, как бы кричал равно бесплодно пытался выходить белобрысый, а Псиныч, сделано неграмотный владея собой, продолжал давить пальцы. Внезапно по-под позвоночника пробежал лепиздрический разряд, всё-таки гарполит содрогнулось, равным образом острое старание внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча отродясь малограмотный случалось. Добиваться семяизвержения кажинный однова приходилось тяжким трудом да всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, симпатия ослабленно икнул равным образом разжал руки. Туман округ рассеялся, лопухи отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, самолично распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли преподавательница из химичкой, они вытаращили шары равным образом осуждающе качали головами.

– Что не без; вами, постоянный Константинович? Вы но его немножечко далеко не задушили! И у вы такое лицо... – Не дослушав, некто рванулся после Вольфом. В штанах было промозгло да противно, казалось, что-нибудь эту мокроту позволено разобрать со стороны.

Дородная девочка на строгом синем костюме да не без; туго стянутым получи затылке узлом чёлка подняла голову через бумаг:

– Что после беготня? Кто вслед за кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею равным образом трудно дышал. Учитель также горько дышал равно непроизвольно отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – негодующе повторила директриса.

К Псинычу вернулся подарок речи.

– Опять сии немецкие штучки, Лиля Григорьевна. Этот молодчик сорвал урок: отказывался осуществлять классное задание, ударил меня, избил перед гости ученика! На педсовете моя персона буду укреплять задача об исключении, да многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня ваш брат из «товарищами» уж никак не принимаете на расчет?

Историк согласно образованию, директор была утесистый руководительницей равно любила вторить знаменитую, малость переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но как позволительно терпеть? Почему за какого-то Вольфа...

– Минуточку! – управляющий хлопнула ладонью в соответствии с столу. – Пролетарский интернациональность покамест ни один человек малограмотный отменял! Я пипка райкома партии равно парламентарий райсовета, почему во таких делах разбираюсь паче вы равно ваших «товарищей»! И фракционной деятельности из-за своей задом малограмотный потерплю!

– Речь изволь об укреплении дисциплины, – тоном подалее забормотал Псиныч.

– Кстати, по части дисциплине...

Вета Григорьевна сняла стекла на металлический оправе равно задумчиво принялась лускать заушник.

– У нас токмо хорошо учителя-мужчины, но, если болеют руководитель иначе говоря трудовик, ваш брат неграмотный соглашаетесь водить следовать них уроки. А время физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете прогонять мяч, а не без; девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете держи турник, поддерживаете держи брусьях...

– Это клевета! – сочно покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, кто такой распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что вам сильнее любите физкультуру, нежели занятие иначе говоря военную подготовку?

– Я не выделяя частностей безграмотный понимаю, какое сие имеет связь ко поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним аз многогрешный хозяйка разберусь. Оскорбленный Костюра Константинович от заносчиво поднятой головой вышел с кабинета равным образом хоть прикрыл портун с грехом пополам громче, нежели допускает учтивость для начальству. Директриса перевела зрение возьми красную шею мальчика.

– Ты на каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. владеть миром Вольф.

– Ах да, с подачи фамилии тебя дразнили волком...

– Моя семья Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость но знаешь, аюшки? означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За что такое? но твоя милость избил товарища?

– Пусть отнюдь не обзывается, – смотря во пол, буркнул Вольф. Ему было вломинадзе сие говорить: видать равно как самовластно ябедничает.

Елизаветка Григорьевна истомленно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня блистает своим отсутствием клички.

– Да да аюшки? вы? Странно. Тогда аз многогрешный общий нисколько далеко не понимаю.

Вета Григорьевна поднялась за стола, заложив шуршики следовать спину, прошлась согласно кабинету. На синем лацкане с чувством выделялся рдяный флажок.

– За сколько но твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему но твоя милость говоришь, зачем у тебя блистает своим отсутствием клички?

Вольф непослушно мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие рано или поздно навсегда, когда-никогда безвыгодный нужно имя. Когда целое признают. И сам, да остальные...

– Например? – сектор остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел продлить цепь примеров, да осекся – на смену третьего пустословие явственно прозвучало многоточие.

Лизуха Григорьевна нахмурилась. Проявлять дальновидность далеко не хотелось, равным образом не вдаваясь в подробности беседа получался какой-то тревожный – держи произвольный встреча выгодно отличается устоять паузу подольше, кто именно знает, в духе дозволено хорош перетолковать любые слова, сказанные мгновенно же, сейчас.

Размышляя, симпатия прошлась – ото окна для двери равно обратно. Нет, сие далеко не не мудрствуя лукаво оговорка. Это позиция. Вот некто какой-никакой гряда выстроил, вишь бери кого руку поднял! Этак равно прежде идеологической диверсии недалеко... Недаром на райкоме неумолчно напоминают относительно бдительности, согласен да наблюдатель с органов предупреждает любой раз... Придется трезвонить равно на райком, равно Александру Ивановичу...

– Ты сие самостоятельно придумал или — или один человек научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни одинокий общесоветский юный ленинец прежде такого бы неграмотный додумался!

– А что-то ваш покорный слуга такого сказал? – малец испугался. Слово «антисоветчина» временами проскальзывало на разговорах отца не без; дядей Иваном. И симпатия понимал, зачем из-за ним кроется неизвестно что ужасное равно опасное на семьи.

– Ты знаешь, сколько твоя милость сказал. И знаешь, зачем безграмотный сказал! А автор этих строк сейчас знаю, что до нежели твоя милость думаешь! Мало того, что-нибудь избиваешь учеников, срываешь уроки, в такой мере твоя милость пока что держишь фигу на кармане, смеешься по-над нашими ценностями! Ты помнишь насчет Гитлера, а надлежит не изгладится в рассуждении Кларе Цеткин равно Розе Люксембург! И... И...

Елизаветка Григорьевна запнулась. Она хотела до этого времени перечислить немецкого коммуниста Тельмана, так забыла, наравне его звали, а лишенный чего имени получалось жирно будет фамильярно. От этой неловкости возлюбленная разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, моя персона отнюдь не хочу тебя видеть! Завтра но черт от ним благодетель придет на школу!


* * *

В классе сейчас ни одной души безграмотный оказалось. На парте Вольфа на отшибе валялся потрошенный равным образом перетрясенный портфель. По проходу полукольцом разбросаны книжки да тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими равным образом фиолетовыми чернилами. Шерстобитову черт-те где помогал.

Володя горько вздохнул да стал комплектовать опоганенные учебники да тетради. Больше итого ему желательно просадить их на мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы с оранжевой мастики, распаковывать по сию пору наоборот во портфель. Он знал, ась? резинкой уничтожить сии позорные знаки неграмотный удастся. Поэтому достал ручку да стал очеркивать их квадратом – получались окошки, какие дьявол рисовал бери домиках до этих пор по школы, отнюдь маленьким. И вспомнил, равно как родимый учил его изображать окна побольше:

– Вроде жильё наравне дом, а похож получи и распишись тюрьму, безграмотный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано безвыездно – равным образом книги, равным образом тетради, да листы ватмана, равным образом стены подъезда недалеко со квартирой. Их вничью далеко не сотрешь. А если бы сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но сверкание чрез них никак не проникает, напротив – вязко продавливается мрачная да плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, дядько Иоанн прав – не чета жительствовать там, идеже твоя милость такого типа же, по образу по сию пору вокруг. Тогда ни одна собака неграмотный поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел для школьный двор. Дул ледяной осенний ветер. Домой шествовать отнюдь не хотелось. Вообще нуль малограмотный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, который попал во невидимую, хотя клейкую равно аспидски прочную паутину, придающую его словам окончательно другой, весть неблагонадёжный смысл. Он запутался на ней, выпачкался липкой грязью, равным образом отмыться невозможно... Выход единодержавно – помчать согласно крутому спуску для Дону равно броситься не без; длинного причала на быструю серую воду... А самое лучшее – из высокого моста, тут-то правильно малограмотный выплывешь...

В поредевших кустах, вслед за гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем на овражина вслед школу! Говорю – возлюбленная самоё вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – единолично изо компании в открытую работал подо блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий для лупилки чубчик, бесстыжий дерзкий тон. – Марганец, кислота... Туфта совершенно это. Если никак не зажечь, нисколько равным образом безграмотный будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, чубастый бросил бутылку неуклонно во памятник. Раздался перетолки стекла, громогласно хлопнуло, вырываясь для свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая раствор стекала за выкрошенному бетону, растекалась в области асфальту, а огонь, набирая силу, от шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов равным образом Валя Котик оказались на костре, по образу жертвы инквизиции получи и распишись публичном аутодафе.

Володя огляделся по части сторонам – хашан был пуст, только лишь в отдалении сидели держи скамейке изрядно девчонок. Напряженный созерцание выхватил истрепанную мешковину в мусорном баке, Вольф схватил ее равно бросился ко пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – дьявол фанатично лупил соответственно пламени, а может быть, согласно собачьей морде Псин Псиныча, голой рукой не возьмешь физиономии Коли Шерстобитова, окоченевший отчужденности Елизаветы Григорьевны, объединение нестираемым свастикам, по мнению невидимой липкой паутине, по мнению стене отчуждения, отделяющей его ото сверстников...

Жар обжигал лицо, смог выедал иллюминаторы равно черным горьким комом забивал горло, летящие кайфовый совершенно стороны искры прожгли рукава куртки, малость горящего бензина смерть до чего обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – ни плошки малограмотный видя да задыхаясь, Володя махал тряпкой, безграмотный боясь смерти, в пику – желая погибнуть, с целью тем самым мотивировать всем, сколько безличный симпатия отнюдь не фашист, далеко не дойч да далеко не волк, а самый рядовой серпастый пионер, такого склада же, как бы все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные шуршалки выдернули его изо огня. Главное было еще сделано: сбитые из постамента венки догорали получай асфальте – сухие дары флоры скручивались да корежились около проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, лишь белые гипсовые коньки крохотку закоптились. Мешковина во руках горела, да Володя отбросил ее на расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, вместе с ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя а турики горят! Так да для оный освещение попасть недолго!

Вокруг толпились бог ведает откуда родом взявшиеся людишки – большие да школьники, с испугом смотрели подбежавшие девчонки, властительно отдавала команды Елизаветка Григорьевна. Потом чужие равным образом знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, равным образом Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю дьявол пролежал на больнице: ожоги рук, ног, окармливание дымом. Случай наделал шуму равно привлек первый план общественности. По радиовещание передали насчет геройство школьника, фактом заинтересовался репортер горожанин газеты. В районе сказали, что-нибудь Вольфу положена плакетка «За отвагу в пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало обнаружить разумность да гибкость, с намерением невыгодный омрачить впечатления относительно школе.

– Поступок, конечно, патриотический, однако нынешний мальчуга невыгодный отнюдь на ладах от дисциплиной, – комкая кружевной платочек в влажных ладонях, без обмана рассказывала возлюбленная во райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем равным образом фашистом...

– Вот видите! – Секретарь по мнению идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, линия – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, просчет во воспитательной работе, хотя выход памятника перевешивает мальчишескую драку. А вас должно расшатать интернациональное тренировка во школе!

– Конечно, обязательно! – прилежно заседатель Елизаветка Григорьевна, как бы предлогом самочки превратилась во старательную ученицу до строгим учителем. Происшедшее предварительно на директорском кабинете без дальних разговоров выглядело совсем по-иному, да брякнуть какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было полностью невозможно: клейкая паутинка сгорела на дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А настоящий акт наша сестра раздольно обсудим – во классах, держи школьной линейке. И даже... Хочу не без; вами посоветоваться: может быть, представим мальчика ко медали? Ведь возлюбленный истинно рисковал здоровьем... Как вас считаете?

Благородный жар звучал во голосе директрисы, бельма горели возвышенным стремлением для справедливости.

– К медали? – птица получи мгновение задумался. – А что, симпатия фактически неподдельный немец?

– Чистокровный. И зачинатель немец, равным образом мать, – остров во голосе исчез, тараньки погасли. – Из поволжских, позднее были во ссылке на Караганде...

– Тогда никак не достаточно перебарщивать палку. Ведь настоящего пожара да неграмотный было. Так, костер... Просто отплатить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг принуждён бытийствовать типичным – думаю, у нас довольно своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – идейно кивнула Елизаветка Григорьевна.

– И потребно раскрыть тех негодяев, которые подняли руку в наши святыни! А во всем руководителям усилить наблюдательность равным образом нетерпимость для враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула клятва Божия Григорьевна уже раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре безвыгодный узнал, пусть бы на полной мере ощутил его последствия. На ближайший будень задним числом перевязки озабоченный пантелеймон отвел его на сортир заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: дьявол решил, что-то раны заживают невыгодный так, по образу надо, да долгожданная цитата откладывается. Но главного ожоговика во кабинете неграмотный оказалось – возьми его месте сидел неисследованный парень средних, сообразно оценке пятиклассника, лет. Он был на темном костюме, белой сорочке равным образом черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил первый план получи с чувством выбритое лицо, организованный линия во густых черных волосах да ушераздирающий созерцание серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся некто равным образом протянул после питание сильную руку. – Меня зовут Саня Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя питаться пора равным образом желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Алексаня Ивановича была открытая улыбка, равным образом со первых минут общения возлюбленный вызывал симпатию равным образом расположение. – Только что касается нежели говорить?

– О тебе равно насчёт том, ась? произошло. Ты молодчина равно совершил смелый поступок. Но тем малограмотный менее твоя милость тушил пожар, что вспыхнул безграмотный самостоятельно по части себе...

Улыбка исчезла, личико Санюша Ивановича получается строгим.

– Это поджог! Враги подожгли желторотый памятник. И тебя подожгли, по поводу них твоя милость лежишь во больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов дальше малограмотный было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, равным образом так, – подумаешь согласился мужественный защитник Иванович. – Что вслед за пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они безграмотный изо нашей школы. Да равно далеко не с нашего квартала. Я их в жизнь не когда-то невыгодный видел.

– А прознать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, кто именно бросал. А вам кто? Из милиции?

Александрушка Иванович по новой улыбнулся.

– Нет, Володя. Я с горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют неграмотный меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, да автор должны давить их с вредного баловства. Поэтому, если твоя милость выпишешься, автор попрошу тебя пошакалить сих «шалунов». Они живут равно учатся грубо поблизости, как-никак отнюдь не стали бы они быть влюбленным от зажигательной бомбой вследствие вполне город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись близко соседних школ, походи сообразно дворам, паркам, давай идеже большей частью собираются пацаны... Если встретишь, виду невыгодный подавай, постарайся выведать – наравне зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже ваш покорный слуга вам найду?

– Я тебе дам особый телефон...

Санюра Иванович для самолет задумался.

– Нет, доколь выгодно отличается так: ваш покорнейший слуга самостоятельно тебя найду. Дней путем десять. Хорошо?

Приобняв Володю вслед плечи, Санюша Иванович проводил его прежде двери.

– Выздоравливай, парень, – тепленько сказал возлюбленный держи прощание. – Рад был не без; тобой познакомиться. Думаю, наш брат подружимся.

Вконец очарованный Вольф еще переступал чрез порог, в некоторых случаях небывалый сильный придержал его после локоть. Он опять-таки стал строг равно серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи вслед своими словами. И выбрось изо головы глупости по поводу кличек. Запомни, клички бывают только лишь у собак равным образом врагов!

Мальчик замер. Сердце во дойки встревоженно забилось.

– Откуда ваш брат знаете?

– Сорока сверху хвосте принесла. А вообще-то, автор однако для тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы но друзья!

И спирт улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще посредством праздник на больницу прибыла целая делегация с школы: одноклассники на парадной форме «белый верх, агатовый низ» да отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная Лизавета Григорьевна не без; черной «бабочкой» сверху белоснежной блузке да свежей, волос для волоску, прической да Костюха Константинович, необычно смотрящийся во костюме да вычищенных туфлях. Замыкал ход школьный фотокорреспондент дядище Семён на своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился равно по части глотка натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – Лизуша Григорьевна благожелательно потрепала его по части голове. – Держись. Пионер – во всем ребятам пример!

Костюша Константинович вместе с улыбкой выложил получи тумбочку мешочек яблок равным образом ряд бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула на перебинтованные шуршалки коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, так была далекой равным образом сполна недоступной, а после этого вона возлюбленная – рядом, ну да пока что да конфеты дарит.

– Дорогой Володя, я гордимся твоим поступком, сие непритворный подвиг, – затверженно заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим цель «ФЭДом». Сердце героя колотилось снова сильнее.

– Весь род ждет твоего скорейшего выздоровления и... И наша сестра по сию пору будем выманивать вместе с тебя пример!

Симонова перевела настроение равно оглянулась сверху директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

Лиля Григорьевна лестно улыбнулась равно перевела лицезрение нате классного. Костюха Константинович откашлялся.

– Что было, так быльем поросло, – сказал он. – Кто прошедшее помянет – тому бельма вон. А сейчас...

Все повернулись ко высокой обшарпанной двери, симпатия открылась, да на палату когда-то боком вошел Коля Шерстобитов вместе с распухшим носом да вздувшейся верхней губой. Володя решил, аюшки? их будут примирять да ему придется извиниться. И был косой сие сделать. Происходящее растрогало мальчика равно смягчило душу. Он никак не привык ко вниманию да заботе со стороны посторонних людей, малограмотный привык для подаркам. А оказалось, что-то его далеко не забыли, в отношении нем думают, беспокоятся. Елизаветка Григорьевна – добрая равно ласковая женщина, безусловно равно Константинка Константинович абсолютно малограмотный этакий противный, как бы казалось раньше... Да равным образом текущий Колька... Все-таки некто усиленно ударил его мордой что до парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, моя особа сильнее безвыгодный буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, смотря во пол. – И крести очерчивать отнюдь не буду...

– Ты на зеницы смотри, эпизодически извиняешься, во глаза! – круто приказал Костюра Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я вяще малограмотный буду...

В глазах у него была охлофобия да страх. Расслабившийся было крохотный Вольф вдругорядь сжался, что почуявший на волоску ежик.

Шерстобитов повернулся для Елизавете Григорьевне:

– Не необходимо меня зачеркивать с школы... Я далеко не наперерез кому/чему Клары Цеткин... И невыгодный наперекор Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя объяснение произвела возьми Володю угнетающее впечатление. Когда постоянно ушли, спирт снова целый век лежал подина одеялом, мнимый надеясь таким образом разобщиться ото несправедливостей равным образом лжи окружающего мира.

– А зачем сей сопляк от разбитой мордой оборона Интернационал оправдывался? – спросил припольщик слева, солидного возраста маляр, легкомысленно бросивший бычок на банку не без; ацетоном. – Он антисоветчик, что такое? ли? Ну да дела! Еще ж ацидофилин возьми губах...

Вольф закрыл глазищи равно безграмотный ответил. Клейкая сплетение никуда далеко не исчезла, попросту безотлагательно ее перебросили от него получи Шерстобитова. И сейчас получи и распишись книга висит внушающий страх ярлык, поуже оный оправдывается, извиняется, равно уж того хотят выбрасывать с школы... А так-таки нисколько безграмотный изменилось. Просто одни равно те но шмотки дозволительно признать достоинства равным образом так, да таким образом – на зависимости ото того, как бы сие с выгодой оценивающему. Это изобретение казаться неграмотный укладывалось во маленькой голове.

– Заснул... – мазилка вздохнул. Он выздоравливал, равно ему было скучно, желательно поболтать, пойти язык. – Молодец Вовка, умереть и далеко не встать на правах его уважают: равным образом начальник пришел, равным образом учителя, равно пионеры...

– А толку? – Отозвался припольщик справа, парни полет двадцати пяти, в области пьянке схватившийся из-за высоковольтный лицендрат равно потерявший кисть. – Сгорел бы – да однако сие престиж ему поперед жопы! Сдуру во искра полез... Ну ась? этому памятнику сделается?

Так а считали да родители.

– И пускай бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им тогда неграмотный больно! А у тебя равным образом ножки да ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А заведующий меня хвалила, равно классный, равным образом ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И мужественный защитник Иванович сказал, сколько автор этих строк безбоязненность проявил.

– Какой Александрушка Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя далеко не жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые другими словами мертвые – до этого времени равно!

Гера не проронив ни звука горбился держи неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял на собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, полегче далеко не досаждать бы, – бесшумно проговорил он, рано или поздно мамка вышла. – Только... Вета ваша сказала: ежели б твоя милость во свет отнюдь не бросился – выгнали бы изо школы. Вроде равно как искупил вину. Хотя малограмотный такая тяжкая твоя вина, чтоб вслед за нее топиться безусловно дымом травиться. Не желательно нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, чтоб безграмотный отставать.

Отец оглянулся соответственно сторонам равно перешел в шепот:

– Будь умнее, отнюдь не связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам запрещается вклепываться на истории. Имей во виду, даже если выгонят изо школы – позднее поуже остановки безвыгодный будет, они любят с рук во шуршалки передавать... Так равно догонят накануне самого конца!

– Кто любит? – синь порох безграмотный понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил следовать пазухой да вынул двум тетради – до русскому да в соответствии с математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он не говоря ни слова сложил тетради корешком для корешку. Получилась глухая серая стена со большими да маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а истина на Майском дозволено пулялка укупить следовать двадцать пяточек рублей? – от порога закричал Володя.

– Что следовать глупости! – досадливо ответил отец. – Ты полегче поздоровайся не без; гостем!

У них заново был верзила Иоган. Он сидел возьми своем обычном месте у окна да таинственно улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься не без; ним делать? Ведь сие далеко не игрушка, сие такая вещь, из через которой нечто меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе безграмотный нравится?

– Опять твоя милость вслед свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах равным образом майке, обнажающей на кромка света далеко не атлетическую фигуру, некто капли безвыгодный был похож получай грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки нет слов отчего-то большее!

– Как знать, Генрих, нет слов который вызревают детские выдумки, в качестве кого знать! – дядища Иоган встал равным образом простосердечно потрепал Володю за голове. – Подрастешь, нам довольно относительно нежели поговорить!

Как обычно, родоначальник равно верзила Иоган шушукались допоздна, а Володя целую вечность ворочался равно малограмотный был способным заснуть. С одной стороны, спирт видать эврика гада-поджигателя, а от непохожий – по-видимому равным образом нет... Где возлюбленный учится, идеже живет – неизвестно, а ещё раз следовать бери поиски страшновато... Надо бы запросить у Лександра Ивановича, однако идеже того искать?

Однако получи последующий с утра до ночи Санюха Иванович самостоятельно эврика его, будто бы мысли прочел. Вольф шел с школы в области пустынной улочке, во вкусе снег в голову назади его окликнули. Высокий единица на модной дубленке да пушистой меховой шапке показался незнакомым, однако стоило ему неотразимо улыбнуться, равно мальчоня немедля узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – на волоске поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле сороковник третьей школы, получи и распишись пустыре. Наверное, немного погодя да учится, зовут Жека. Жаль, фамилии неграмотный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, зачинатель на гостиница для поездов работает. Могу пожениться покамест поразузнавать!

Сейчас до сей времени страхи забылись, да некто про Саша Ивановича был косой получи всякий риск. Но оный покачал головой.

– Больше нисколько безграмотный надо, спасибо, твоя милость ми страх до чего помог.

Тяжелая сторона опустилась получай хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как на хазе дела?

– Учусь. Пятерку согласно рисованию получил, – похвастал Володя. – И на дому нормально. Сейчас видишь дядечка Ивася во регулы приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, спирт в свой черед немец...

Они прошли совместно до самого конца квартала, Вольфу архи хотелось, дабы неизвестный изо мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, в качестве кого назло, пустое место никак не попадался сверху пути.

– Он также слесарь?

– Кто, дядько Иоган? Нет. Он вслед немецкую республику борется. Ну, с тем по сию пору немцы совместно жили. Это аль плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его в соответствии с спине. Даже насквозь бурнус Володя ощутил тепленько могучей ладони. И получай душе враз потеплело. Хорошо обладать такого большого да сильного друга!

– А автор нате стоянка хочу записаться, – по непредвиденным обстоятельствам сообщил он. – Чтоб защищать научиться. А так лезет всякая шпана... – И благоразумно добавил: – На танцах на Майском парке позволяется пулялка купить. Но идеже двадцать пяток рублей взять? И на милицию а прямо в глаз неохота. А кулак-то ввек со собой!

– Бокс во жизни пригодится, – без дураков кивнул Саныч Иванович. – А ото пистолетов держись подальше, с них одни неприятности. Немного подрастешь, мы тебе кой-какие приемчики покажу. Надо иметь навык следовать себя постоять. И ради Родину, неравно придется!

Вольф был возьми седьмом небе ото счастья.

– Я думаю, автор до этих пор увидимся, – сказал бери расставание Санюша Иванович и, в духе эквивалентный равному, пожал ему руку. – Только никому ради наши встречи неграмотный рассказывай. Пусть сие склифосовский нашей тайной. Договорились?

Володя беспечально кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч на короткий срок подобрел для Вольфу. Поставил малость четверок равным образом аж одну пятерку, для переменах заговаривал, расспрашивал относительно жизнь, в одно красота время затем занятий встретил рядом школы равно трогай рядом, упорно приглашая ко себя на гости: мол, автор этих строк тебя научу малевать по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, руководитель взял мальчика вслед руку, прижал локоточек ко своему боку.

Вольфу стало быть полярно равно неизвестно почему страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было вещь липкое, нечистое, равно лыба выглядела напряженной равно фальшивой – чувствовалось, аюшки? ему положительно невыгодный свербит улыбаться.

– Не могу, Костюха Константинович, получай тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, только костлявые щипанцы нерушимо вцепились во предплечье равным образом безвыгодный отпускали.

– Ничего, успеешь, – азартно оглядываясь в области сторонам, Псиныч пытался зазнобить его ко огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, иди для черту там, после забором, дай тебе ноль без палочки неграмотный видел... – Хотя фон был конец прохладным, в лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да безвыгодный хочу я! – крикнул Вольф и, несдержанно крутнувшись, освободил руку. – Чего ваша сестра ко ми пристали?

– Не ори! – себе под нос приказал Псиныч, бояться вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь знакомиться не без; учителем – отнюдь не надо, тебе но тех же щей да пожиже влей будет...

– А ваш брат безграмотный обзывайтесь! – завелся Вольф, пугающе выпячивая нижнюю губу. – Учителя отнюдь не должны учеников говнюками называть!

– Да моя особа тебе шею сверну, фрицевский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку равным образом шагнул вперед, Вольф безотчетно принял боксерскую стойку.

– Гля, дядя из дитем дерется! – режущий сарафанный глас разнесся сообразно всей улице. Псиныч втянул голову на плечи, развернулся равно бурно сделай так прочь.

А Вольф точно поспешил нате тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый присест на ДФК [9]  они пришли без свидетелей из Витькой Розенблитом – соседом в области коммуналке. Тот малограмотный испытывал особой тяги ко боксу, а во классе его дразнили «жидом», равным образом некто согласился вместе с предложением. Володи «научиться бахать морды всяким гадам». Витька не вдаваясь в подробности подумаешь попадал перед буксир других людей.

В старом, давным-давно отнюдь не ремонтировавшемся здании они продолжительно бродили по части длинным полутемным коридорам, ориентируясь, на основном, в области звукам: по правую сторону бедственно лязгали блины брошенных в половая принадлежность штанг, по левую руку звенели клинки фехтовальщиков, ради стеной, разбежавшись, прыгали помощью «коня» гимнасты, не без; криками равно притоптыванием гоняли мячик баскетболисты. Наконец послышался аэроупругий шум мощных ударов, доносившихся изо боксерского зала. Вольф со волнением открыл янус равным образом шагнул вследствие порог. Он ожидал, в чем дело? попадет на скрываемый да отличный шар земной силы равно мастерства, необыкновенная фон которого превращает человека на настоящего бойца.

Но ни аза таинственного, а тем паче прекрасного, из-за дверью безграмотный оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп безволосый юнец стаккато бил на горестный мешок, мясеный качок быстро-быстро молотил соответственно подвешенной сверху растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали в области рингу, уже изрядно куверта разминались, шнуровали перчатки либо — либо не мудрствуя лукаво наблюдали ради боксирующими. Длинные лавки повдоль стен от в художественном беспорядке наваленной одеждой, резкий букет пота да промозглый кожи – однако сие было до того приземленно-обыденно, в чем дело? Володя ощутил наплыв разочарования. Но преодолел его равным образом есть до сей времени единственный предприятие вперед, вследствие чего аюшки? понимал: вот поэтому и есть на этом зале ему предстоит вымуштроваться самым важным на жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки впоследствии первого а серьезного спарринга, а дьявол прижился, врос во жесткую атмосферу, принюхался ко запахам равно из-за последующие цифра полет многому научился.

Здесь его мизантропия ото окружающих в духе единовременно безвыгодный мешала, задом наперед – помогала поселиться на многоногий да многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий согласно стертому полу крап пота равно крови. И на этом месте спирт осознал: на общем-то, ему шишка на ровном месте равно безграмотный нужен, нужно только лишь то, который в недрах – сила, злость, решимость да специальные навыки, позволяющие заслонить себя.

Секция была разношерстной – во основном взросляки: Фильков, сотрудничающий согласно второму разряду, равным образом КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин да прошлогодний фаворит области Пастухов, одолеватель городских соревнований Борисов равным образом никому отнюдь не мировой Табарин. Имелось равным образом юношеское составная часть – не без; десяток подростков ото двенадцати до самого шестнадцати лет, на котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо на поисках мастерских званий равно чемпионских медалей, а держи жалкий закрытие – талонов бесплатного питания по мнению усиленной норме, кто-либо стремился зафиксировать темперамент равным образом отчего-то мотивировать себя иначе говоря друзьям, а квалифицированная хотело учиться драться. Состав юношеского звена был условно стабильным, во медаль через секций Лапина равно Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие да плюющие получи секс на раздевалке пацаны – ребятня трущоб, сирота неумолчно сменяли доброжелатель друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста смертный не без; тугим ершом начинающих сиветь волос. Во главу обучения спирт ставил физическую подготовку равно технику, нате втором месте держал силу удара. Он неграмотный имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером в соответствии с боксу, оттого будущее страны изо нормальных семей занимались не кто иной у него. Рывкин был вежлив, говорил слабо равным образом доброжелательно, поступал завсегда толково равно справедливо. Только однажды, в некоторых случаях возлюбленный выгнал с секции двух пацанов, наколовших по части уличной моде близкие имена в лоне большим да указательным пальцами, его перво-наперво никак не поняли ни самочки провинившиеся, ни другие ребята.

– Да что-что я такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого кушать наколки!

Действительно, у Еремина получай плече синел парашют равным образом буквы «ВДВ», у Филькова для среднем пальце красовался ромбообразный перстенек вместе с заштрихованными в области диагонали треугольниками да четырьмя расходящимися лучами, а возьми косточке правого запястья сидели пяток точек – одна на центре равным образом четверка по мнению углам. Борисов, за кличке Зуб, да окончательно щеголял картинной галереей, центром которой являлся просиживающий возьми полумесяце да играющий сверху гитаре враг вместе с надписью: «Ах, с чего недостает водки бери луне?» К тому но по сию пору знали, сколько Фильков оттянул эра согласно малолетке, а Зуб малограмотный однажды побывал во зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто от наколками ко ми пришел, у тех адамовы времена позади, – ничтоже сумняшеся объяснил Рывкин. – А впереди – безупречный единоборство да нормальная жизнь. Этому пишущий эти строки всех учу. А вам для другому тянет, единожды у вы такие наклонности, – ваша милость возьми другое нацелены... Значит, ми вразумлять вы нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому малограмотный удавалось, равно пацаны ушли ко Прошкову.

Имя Виктора Прошкова бог знает когда гремело на мире бокса, же бессмертие равно выпивка сделали свое черное дело: в настоящий момент сие был всегда взбешенный исхудавший индивидуальность не без; развязными манерами.

– Бить да двигать – сие неравные вещи, – любил балакать он. – Классный заушение – сие вот: крат за бороде! Здесь нокаутирующая остановка посередине – имеет важное значение попасть. Вроде вскользь, несильно, а возлюбленный упал! И отнюдь не отступать упал, а вперед... Учитесь, салаги, все еще ваш покорный слуга жив!

В молодости возлюбленный был курсантом мореходного училища, а ведь ли безвыгодный доучился прежде морей, островов равно дальних стран, так ли они далеко не оставили отпечатка на его памяти. Доверительно приобняв ребят вслед рамена равно по-приятельски понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда малограмотный прите буром, спокон века играйте, в качестве кого артисты... Я новобрачный иду вечерком со дня рождения, конечно, почти газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу равно начинаю прочесывать по мнению карманам, они видят – всегда нормально, равным образом стоят, ждут...

Прошков изобразил, по образу он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, равно снег получай голову ес молниеносное течение правой.

– А ваш покорный слуга одного в области бороде – раз! Он – из копыт да лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, неграмотный поймут, на нежели дело... На него смотрят, в меня. А мы говорю: «Извините, ребята, отнюдь не знаю, в духе получилось... Сейчас найду, у меня круглым счетом зелененькая заначен, возьмем бутылку, вкупе выпьем...» Ну, чтоб вместе с толку сбить! А лично второго в области бороде – раз!

Прошков подмигнул да повторил удар. Сухой ростовщик со свистом рассек воздух.

– И возлюбленный лег! А беспристрастный – лететь со всех ног... Я кричу: «Ты куда, без дальних разговоров денежка найду!» Куда там...

Тренировал Прошков аспидски просто: ставил туман во спарринги равно далее производил критика полетов. От него на каждом слове разило вином, симпатия покрикивал нате учеников, ругался матом, а некогда ударил Ваську Кузина, вдобавок безграмотный получи ринге да невыгодный на перчатке, а голой рукой. Васька сейчас издревле работал до кандидатскому уровню равно общо был крутым парнем, вследствие чего оскорбления неграмотный стерпел да вызвал тренера сверху ринг. Тот безрассудно полез, угрожая оборотить дерзкого ученика во котлету равным образом забыв вделать на клюв капу. На другой минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, безусловно до этих пор равным образом выбил ему отлично нижних зубов. Придя во себя равно выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя равным образом во дальнейшем делал вид, что-нибудь ничто безграмотный произошло, а раскаявшийся Кузин организовал слет денег получай протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую на челюсти брешь, кардинально исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Валера Иванович Лапин – крепыш-средневес со чеканным греческим профилем равным образом маленьким, сколько раз сломанным носом. Он делал ставку сверху стойкость, быстроту, техника хранить равно принести удары. Лапин далеко не дистанцировался ото учеников, в качестве кого Рывкин, равно неграмотный держался запанибрата, вроде Прошков. Главным чтобы него были показатели: сколько стоит подготовлено перворазрядников, КМС, призеров равным образом чемпионов. Бесперспективных возлюбленный отчислял, да некоторые люди изо отчисленных – старательные равным образом порядочные ребята, находили прибежище у Рывкина.

Непохожесть тренеров далеко не мешала им быть в короткой ноге да сходиться мало-мальски присест во неделю на жалкий комнатке ради спортзалом. Прошков посылал кого-то с своих следовать бутылкой водки, колбасой равно плавлеными сырками, затем боксеры получали задания да работали самостоятельно, а наставники запирались минут возьми сороковничек – час. Иногда для ним присоединялся Рогов – некогда жир Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, хворающий одышкой смертный вместе с оплывшими чертами деформированного лица равным образом красными прожилками получи носу.

Рывкин общепринято выходил изо тренерской первым да продолжал занятия, спиртным ото него вовек безграмотный пахло. Однажды спирт подошел ко Володе, от случая к случаю оный работал нате груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер недоуменно покрутил головой. – Ты то на то работаешь во все эквивалентно какой стойке равно по левую руку бьешь под приблизительно же, в духе справа!

– А аюшки? сие значит? – спросил Вольф, безграмотный предвидя – восторгаться ему либо огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может отправиться аспидски страшный боец, чемпион. Но потребно бездна работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал разделять Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его на сторону да отрабатывал технику ударов, нырков, защит да связок.

– Главное, безграмотный обеззубеть темп, безвыгодный удаляться на защиту, – повторял дьявол опять-таки да снова. – Защита – сие поражение. На оплеуха надлежит возражать ответным ударом, всего-навсего побольше сильным равным образом точным. Чаще меняй стойку равным образом бей от неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал около заушина равным образом делал расстояние на подставленную правую. Или, прижав подбородок для плечу, закрывался перчаткой равным образом наносил вытянутый нескрываемый путем атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот где-то нормально...

Связки повторялись вагон раз, пацаны малограмотный любили эту работу вслед монотонность, так Володя чувствовал, ась? возлюбленная многое дает во спаррингах – основном виде тренировок. Он стал просмотреть больше ударов, зато его крюки, свинги равно апперкоты постоянно чаще достигали цели.

Уставал спирт дешевле других равным образом чувствовал себя хорошо, несмотря на то сплошь и рядом на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня умный гудит, набили, как бы мяч! С ним такое случалось самобытно – то-то и есть тут-то присест равным образом невозвратно симпатия понял соль бокса, а может, равно далеко не только лишь бокса: принести лишше ударов равным образом нахватать не так самому. Это равно получается целью каждой тренировки.

Бокс захватил его равным образом вытеснил получай периферию жизни целое остальное: энтузиазм поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, род – только лишь заполняли перерывы посреди тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – безжизненно произносит преподавательница Сеня Николаевна, глядючи сверх старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они постоянно знают! – шепчет зачинатель матери, думая, в чем дело? Володя поуже спит. – Про все, относительно произвольный шаг, относительно Иогана... Я безграмотный вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, почто ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Костюша Константинович. – У тебя вкушать способности, лишь светотени никак не удаются. Приходи ко ми домой, моя персона из тобой лично позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова со сим его дружком, Жекой, на трудколонию отправили, после драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А во Майском облаву устроили, бог не обидел ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю вместе с переходом на шестой класс, Володя. Вот моя персона тебе гантели принес да книжку ради атлетическую гимнастику. Это подаренье через меня.

– Спасибо, Санюха Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам вторично выиграл Вольф. Молодец! Пора для соревнования выставляться...

После тренировки однажды во неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала далеко не занимала бессчётно времени, хотя Володя безвыгодный торопился: в духе крат на сие минута приходили взрослые, серия человек, весь круг с которых тренировался за собственной программе. Посторонние для такие тренировки далеко не допускались, равным образом Володя намеренно затягивал времена уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь во углу.

Особенно нравилось замечать вслед за Пастуховым – вновь молодым, однако нацело лысым парнем. Говорили, что такое? на детстве был на рогах благодетель запер его на темной каморке равным образом стал очинивать топор, пригрозив вследствие период вырубить для куски. Наверное, чтобы повадки не было была тотально реальной: волосоньки вместе с головы сына исчезли задним числом сего навсегда.

– Пастух, автор приметил, твоя милость первоначальный в жизни не неграмотный здороваешься. Ты от детства подобный сиволапый иначе зазнался? Небось во артисты метишь? На зоне таких «артистов» во петушатник загоняют! – Его настоящий накурник по части спаррингу Зуб нескрытно ненавидел Пастухова.

Он по отношению ко всему безграмотный любил тех, кто такой выделялся изо общей серой массы, объективно через того, совершенства alias нищенство были тому причиной. Если возьми улице встречалась красивая, броская женщина, спирт с высоты своего величия кривился да продолжительно цедил через зубы: «У, с-сука!», когда видел пьяного, так медленно шел засим и, улучив благоприятный момент, наносил нокаутирующий удар. Он безграмотный терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения с усредненных стандартов. Люто завидовал тем, кто такой более зарабатывал, был образованней равным образом мудрее либо достиг побольше высоких результатов во боксе.

В орден через дерганого равным образом развязного Борисова, Пастухов был флегматичен равным образом немногословен. Спокойные глаза, правильные наружность лица, уверенные манеры. Лысый лучистый чайник безвыгодный портил его, а потом того в качестве кого по мнению экранам прошел заатлантический вестерн «Великолепная семерка», от бритым на-нет Юлом Бриннером во главной роли, некто вместе попал во модную струю. Публика его любила. Когда симпатия выходил держи ринг, салон раньше шумно вздыхал общим весельем да моментально затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное подавляющая болело как после «лысого». И ажно на криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, дабы поделаться интересах Зуба бельмом возьми глазу. К тому а Пастухов единою победил получай областных соревнованиях, оставив Борисову лишь порфирогенит чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, салад наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной еще кистью накануне головы Пастухова. – А ведь снег в голову рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился равным образом ни ложки безграмотный ответил, только иллюминаторы у него зловеще блеснули. Через секунду начался спарринг. Напряжение, повисшее по-над рингом, делало обычную тренировку похожей получи ответственное соревнование, серия разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку равно стали рассматривать из-за происходящим. Рывкин вместе с Лапиным равным образом Прошковым заперлись на тренерской комнате, равным образом противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть достопримечательно поклонившись, они бросились ко центру ринга да сшиблись во самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились по сию пору отчетливее, они малограмотный частили, что получи и распишись обычных тренировках, а громко влипали во тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл на углу зала, забыв ради швабру, – возлюбленный был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной во альпинистский зал. Ему казалось, что-то сия ровня сбросила не без; себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры да беспричинно неграмотный особенно отягощены, равным образом неразлучно со сим исчезли весь условности спортивного боя. Перчатки мелькали, сходственные получай огромные, разбухшие до самого черноты кулаки.

Явного перевеса невыгодный было ни у кого, чувствовалось, сколько боксеры приближенно равны объединение классу, равным образом единственное, что такое? теперь могло сняться важную функция – сие спортивная желчь равным образом приволье для победе. Точнее, нетрудно зло равным образом воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой решимость сих схлестнувшихся людей драться по конца, по явной, ясной равно во всех отношениях понятной победы, эпизодически одинокий рубака лежит минус сил равным образом чувств, а второстепенный потрясает вскинутыми кулаками по-над распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов мирово провел серию, равно двум удара достигли цели. Зуб отлетел ко канатам, мазнул перчаткой по части лицу, увидел происхождение равным образом по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала говорок нечленораздельной, лже- кайфовый рту была мешанина не так — не то выбитые зубы, да суть угадывался минус труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, мы тепя утелаю!...

В секунду, зажав грабли средь коленями, симпатия выдернул забинтованные кулаки с перчаток.

Пастухов насилу-насилу успел выработать в таком случае но самое, да они сшиблись вновь, только в настоящий момент лишенные мягких прокладок с конского волоса удары утратили беззлобие равно сопровождались сейчас страшным, отчетливым костным звуком. У обеих враз хлынула кровь, которая разлеталась брызгами по мнению всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были неограниченно расставленные наглые глаза, плоский, от вывороченными ноздрями паяльник равно выступающие первым делом челюсти. Словно фронтиспис питекантропа с учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, пристукнуть кореш друга хотите?!

– Зуб правильно хочет, – безрадостно кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили практиковаться да окружили ринг. Никто неграмотный решался ввязаться – весь были будто парализованы необычностью зрелища, запредельная нелюбовь окружила противников, втянув их на оный мир, слабо ноль без палочки отнюдь не решался вступить.

Лица искажены болью да злобой, штифты залиты кровью, грабли били получи и распишись ощупь – левой моментально измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались во воздухе. Сплетенные тела повисли сверху канатах равно вывалились ради ринг, пошатываясь, приняли сверху минута вертикальное положение, только сил бездействовать безвыгодный было, равно они, сцепившись, заново рухнули нате пол, безвыгодный прекращая остервенелого боя. Утробные стоны равным образом животина рычанье наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались равным образом опускались, вроде знакомства паровозного кривошипа.

Перекатываясь корешок вследствие друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, равным образом Зуб моментом нащупал рукой швабру, дернул ее что-то около сильно, который Володина один мотнулась назад. Но спирт вцепился во палку из всех сил, намертво. Зуб черт знает что зверски замычал внизу, изо всех сил рванул – равно Володя влетел во сие масса двух окровавленных тел. Он почувствовал, на правах его пасть передавили железные сосиски Зуба, хотя швабру безвыгодный отпускал. Сквозь свой хрип симпатия услышал кваканье Семена Григорьевича равно увидел, в духе тот, энергично оттянув голову Зуба из-за волосы, сжато равно согласно правилам ударил сообразно челюсти. Зуб обмяк да завалился сверху бок, подвернув руку. Зрачки его неторопливо закатывались почти полуприкрытые веки.

Володя ранее сего никак не видел – нате карачках дьявол одна нога тут отполз подальше. Подхватился получи и распишись ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, неграмотный выдыхая, затем закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, души осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, стрефил их еб!

Лицо тренера побагровело равным образом было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича пустое место сроду неграмотный видел.

– А ваша милость что? Растащить безграмотный могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – по простоте душевной развел руками нерасторопный Златков. – Как эклипс нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – эдак равно скажи! Все переорали...

Пастухов сидел получи скамейке, потупив голову ко коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный чайник блестел, что облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся нате полу во глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, что распухший темно-красный язык. А как-никак Рывкин бил примерно вне замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул инструктор в Володю. – Неси нашатырь!

Через ряд секунд Зуб зашевелился равным образом открыл глаза.

– Кто возьми меня тянет?! Кишки выпущу! – некто мороз по спине продирает оскалился равным образом резким движением сел, только шелковица но завалился получи и распишись бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все по части домам, равным образом никак не болтать! Фильков да Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова по-под острые холодные струи. Фильков похлопал Володю по части плечу.

– Молоток, сын божий Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он фактически его уложить хотел, а голыми руками отнюдь не убьешь...

– Можно равно голыми, – безвыгодный согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас на десантуре учили...

– Не-а, – Фильков непоколебимо помотал головой.

– Когда с умыслом учат, всё-таки равно, аюшки? пулемет дают. Какая различие – способ иначе говоря нож! А так, коли силы равны, единственный другому нисколько неграмотный сделает. Вот если схватит кирпич, веревку другими словами заточку – в этом случае другое дело...

Фильков говорил уверенно, равно Вольф почувствовал, зачем дьявол славно знает оный мир, на котором человеческая век зависит с кирпича, петли иначе какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв перед душем, пришел во себя и, выйдя бери улицу, ото провожатых отказался. Когда отсвечивающая во мертвенном свете ртутных ламп плешь затерялась посреди прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он самовольно далеко не был в состоянии объяснить, который притягивает его ко Филькову. Может, эрудиция того насчёт странных равно страшноватых вещах?

– А который такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, длинненький гвоздь, эндс железа... Чтоб чрево проткнуть. Заточил для круге, обмотал нераздельно финал тряпкой – равно готово...

– А лапландка в что?

– За финку возьми воле предел дают. А на зоне – идеже ж ее взять, – стоически разъяснил Фильков. – Зато на кто хочешь колонии обработка во всякое время есть, тама сего добра навалом...

– А твоя милость после который сидел? – неграмотный удержался Вольф, ежели и понимал, зачем такие вопросы задавать неграмотный принято...

И верно – физиомордия питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, злобный созерцание тусклым буравчиком всверлился на самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу от многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы сверху хер! – обветренные цедильня по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А аз многогрешный топтал зону, чалился, мотал срок, работал получай хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, по образу сказать... – потерянно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да ото того, по образу твоя милость скажешь, со временем весь твоя житьё зависит! За избыток тож неправильное речь за скоротечный срок офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился эдак но внезапно, в духе равно разозлился.

– Ты хлопчик правильный, несложно зеленый еще. Я тебя жизни научу. Бери во четверик «блинчики» равным образом подваливай ко ми во общагу...

– Зачем?

– Мы из местными машемся. Общага получи и распишись Нахаловке, совершенно приезжие, местная отбросы приходит «деревенских» бить. А какие я деревенские? Я сделано три лета во Тиходонске живу! Собрал ребят, равно даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это абсолютно никак не то, ась? в ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, который Фильков, Зуб равно кой-какие часть боксеры, надев «блинчики», чтоб невыгодный подложить мину руки, выходят держи вечерние улицы да отрабатывают удары нате случайных прохожих. Рывкин из-за такие фантазия вскорости выгонит изо секции. А поймает милиция, не запрещается равным образом пора получить. Сейчас Фильков предлагал почитай так но самое. «Влипнуть во сомнительную историю» – видишь в качестве кого сие называется. Именно через сего его денно и нощно предостерегал отец. Хотя, глядючи соответственно сторонам, Володя сколько раз убеждался, зачем превалирующая сверстников, истинно равно людей постарше, живут что живется, неграмотный отягощая себя раздумьями, на какую историю позволяется влипнуть.

– В день аз многогрешный малограмотный могу, да мы от тобой вместе с отцом во баню идем, – брякнул возлюбленный первое, почто пришло на голову. И пусть бы сие была чистая правда, ему показалось, что-нибудь Фильков высмеет его вслед за суетность повода.

Но оный отнесся для сказанному со полным пониманием.

– Ну тут во новый раз.

Они шли согласно тиходонскому Бродвею, иначе легко Броду. Здесь к вечеру многолюдно – отличительный отличие провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со сумме города. Середина семидесятых, развлечений мало: четверик танцплощадки, от десяток кинотеатров – равным образом все. Везде забито около завязку. В кафушка равно рестораны как и безвыгодный попадешь, ей-ей равно денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – тогда равно места во всем хватит, равно бесплатно. Здесь назначают встречи, на этом месте тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала получи и распишись левой стороне Магистрального проспекта. На правой поуже малограмотный Брод, а Гапкенштрассе. Да равно истовый Брод интересах тех, который понимает, сие невыгодный целое цифра квартала, а лишь пара – прямо в этом месте народу невпроворот, в третьем масса несравненно редеет, а перед четвертого завсегдатаи приземленно неграмотный доходят.

На Броду во всякое время встретишь знакомых. Вон везет Витька Розенблит вместе с каким-то толстяком, игриво скалится, машет рукой. Вот Валера Иванович Лапин с апломбом слабит нестандартный эллинский полочка во окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равно отвернул рожу... Ничего, черт вместе с ним знает, сколько возлюбленный не без; блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков помимо особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, подо глазом, у того секундный смерть шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное невыгодный берут, на шоферы тоже, моя персона еще равным образом Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят мешок рэ, что-то около желательно переосвидетельствоваться отдельный раз, во очередях целыми в самом непродолжительном времени торчать. Будто у меня последний зыркалки вырастет!

Теперь Володя заметил по-над шрамом скончавшийся отсвет стекла.

– А меня во армию малограмотный взяли, ныне равно во альма-матер далеко не возьмут! Всю долгоденствие во ментовке для учете, правда слесарничать получи автобазе из-за семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, да они идут дальше.

– Вот как бы однажды то, относительно сколько твоя милость базарил, – ненастно процедил Фильков. – Это вслед него пишущий эти строки зону топтал...

– Так сие твоя милость ему очи выбил?!

– Ну. Что я, хотел, аюшки? ли? Случайно вышло, в соответствии с пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, спирт прежде этих пор недоволен... А аз многогрешный доволен? Четыре возраст отмотал, возьми взросляке полтора! Хотя в малолетке пока что хуже... А в эту пору ходка получай всю жизнь. Так аюшки? ми радоваться? Я после его гляделки еще десяток крата расплатился...

Володю покоробило, заинтересованность ко Филькову вмиг пропал. Малограмотный жлоб минус человеческих чувств. И кони у него ни в жизнь неграмотный чищены... Хотелось обернуться да уйти, только вне повода было неудобно. Надо дошагнуть поперед конца Брода равным образом после этого развалиться во троллейбус...

Настроение у Филькова равно как испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков на выходящих изо моды расклешенных брюках. Некоторые сделали вновь равным образом встречную складку через колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Водан даже если разноцветные лампочки изо гирлянды вставил, батарейку ко яйцам привязал, что-то ли?

Девчонки на коротких юбках, кое-кто на облегающих икры тонких сапогах изо глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да равным образом неграмотный достанешь нигде. Как да джинсы. Не перешитые рабочая сила трузер не без; блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, хотя Погодин сказал, почто у спекулянтов они стоят почти двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал возьми смуглого худощавого человека полет болтливый пяти. – Его на Иране приговорили для расстрелу, а спирт ко нам сбежал. Квартиру приёмом дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел шибко импозантно: в открытую импортные темные очки, в совершенстве трудящийся костюм, белая головка срачица со расстегнутым воротником, тщательный еж седых волос, уверенная неторопливость, вместе с которой некто осматривал всех вокруг. В его облике всерьёз было как бы «ненашенское».

– Он здесь молодых чувих снимает, полет по мнению шестнадцать. Ведет во кабак, поит допьяна, в дальнейшем тащит домой, дает проблеваться, сажает на ванну, купает, а попозже на койку держи всю ночь... А в прочий сутки – новую, – Фильков романтично хехекнул. – А чего, бобы есть...

Вольф хотел спросить, следовать что-то иностранца приговорили нате родине да вследствие этого ему круглым счетом вольготно живется здесь, а его отвлек оглушительный выпал визгливого смеха. Облокотившись получи и распишись молекулярный парапет, двуха парня на клетчатых, расстегнутых накануне пояса рубахах корчились через хохота.

– Ты самовластно видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, да Володя рассмотрел, что такое? сие безвыгодный без труда парень, а мировой всему городу государь центровый шпаны соответственно кличке Кент.

– Зуб даю, – бился на коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, по образу общий равному. Почти во вкусе равный.

– Филек, твоя милость безотлагательно обоссышься, – простонал Кент да солидно втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее без дальних разговоров какой-то рома драл держи Индустриальной! Прям для улице, сверху емкость с мороженого нагнул... А повсеместно люд овчинка выделки стоит равно смотрит, во Мотря стоял...

Он опять зареготал, только туточки но надсадно закашлялся.

– А возлюбленная чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она на полном умате, – чрез смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила равным образом пошла, во вкусе ни во нежели безвыгодный бывало... Только кто-нибудь ментов вызвал, ее при помощи участок повязали...

Резкий бесстрастный хлопок оборвал взрыв хохота – Мотря взвыл да а другая там вскочил от парапета, обеими руками вцепившись вслед за ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – новобракосочетавшийся лычка немножечко потряхивал гуттаперчевый дубинкой. Черный набалдашник опасно подрагивал.

– Ты что?! Там но ядро железный, у меня лосина лопнула! – напев Мотри дрожал ото боли равно возмущения.

– А твоя милость невыгодный садись для ограду! – отрезал звание равным образом точно осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а ведь по всем статьям навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент сподручно подхватил стоящую нате земле сумку равным образом дернул Мотрю из-за локоть. – Не спорь от милицией! Слышал, что-то тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись в некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, в чем дело? ты да я отнюдь не пустые? – Потом дьявол подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас лакомиться бутылка. Одно занятие требуется обмыть...

Они завернули вслед крыша над головой равным образом вышли получай плохо освещенную Индустриальную.

– Вон возьми томик лотке, да, Мотря? – который раз развеселился Кент, же его кореш озабоченно приспустил бермуды и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, что такое? возлюбленный сделал!

– Садись держи плечи, – нечаянно сказал Кент Володе равно нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан вверху высоченной, на все пуговицы забитой двери, пропахшей пылью равно шершавящейся облупившейся краской. Если поверять матери, в таком случае держи нем должны были кипеть поток опаснейших микробов. Но Кента сие далеко не заботило. Он души откупорил бутылку «Агдама» да с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул микрофон Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я малограмотный пью.

– Точно безграмотный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая швыряло ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми после малость нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам да выгодно отличается – свыше достанется...

Кент да безвыездно вновь тёмный Мотря моментом опустошили бутылку, Фильков приложился для того компании.

– Это кто? – Кент показал бери Вольфа, личиной токмо почто его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, в чем дело? ли?

– Ну. Он ныне хотел одного парня пришить, а пацанчик ему палку отнюдь не дал. Тот его чуток безграмотный придушил.

– Фуфло нынешний Зуб, чертяка. Тебе как долго лет? Четырнадцать? Можно «на дело» откровенный шествовать – неграмотный посадят. Если лишенный чего мокрухи, конечно.

Кент ласково улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – безграмотный понял Володя.

– Хорошие. Всего после тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая так кроссовку, так женское платье, так махровую простыню, напоследях вытащил то, аюшки? искал.

– Во, гляди! Как единовременно получи и распишись тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, дабы через него отвязались.

– Ничего, бери, дальше принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся с обиды Мотря. – Потом пущай жрут первое вместе с котом! Пусть моментально бабульки тащит. А в таком случае раздадим до этого времени во долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай моя особа возьму, – Фильков приложил шаровары ко себе. – Кажись, подходят. Только у меня токмо червонец. Остальное во рыбный день отдам, на получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам снова необходимо постоянно распихать, – Кент памяти сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а так во зыркалки дам ради равновесия!

Две дерганые фигуры растворились во сумерках.

– Мы не без; ним держи зоне сошлись, сверху взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, наравне гад! Ему единожды «темную» хотели сделать, а симпатия прознал. Так лег наизнанку – головой на ноги, нате подушку кирпичина положил, бери чрево доску, спиртяга выставил... Кодла равно как налетела, беспричинно да отлетела – сам щипанцы сломал, иной флейц вывернул, незаинтересованный живоглот пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – утомленно произнес Володя. Сегодня спирт получил столько новых впечатлений, почто единица шла кругом.


* * *

Зуб во секцию в большинстве случаев невыгодный приходил, а Пастухов появился недели от две. Губы у него поперед этих пор малограмотный зажили, в скулах да подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться спирт никак не стал, сидел равно смотрел, затем занятий догнал Вольфа в улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб до самого палки добрался, некто бы меня окончательно проткнул. Испугался?

– Да ваш покорнейший слуга равно никак не понял. Вначале страшней было – если получай вы смотрел.

Пастухов не без; трудом улыбнулся.

– Так век бывает. Со стороны страшней, нежели на куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам по части дороге – пишущий эти строки недалече ипподрома, во заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А аюшки? твоя милость делаешь получи и распишись заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу во учреждение поступить, получи вечернее. Получу корку – самоуправно вертеть буду. Или прямо-таки пребывать на чистом кабинете, в свою очередь лучше, нежели во цеху ишачить. Не так, что такое? ли?

– Так, – по-деловому кивнул Вольф. Ему льстило, что-нибудь взросляк разговаривает из ним получи равных.

– В общаге, конечно, малограмотный жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вы отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, да мать. Отец на жэке работает, пошел прочь на праздник подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, от случая к случаю подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, скорее нас?! А касательно других никак не думаешь? Завтра да нам малограмотный так зачем трояк, рубля вкладывать безграмотный будут!

– Немчура поганая – самовольно неграмотный живет чередом равно другим невыгодный дает!

– Отстаньте, ребята, ваш покорнейший слуга вы отнюдь не трогаю, аз многогрешный оригинально живу, – прорвался чрез худо бурканье растерянный визг отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, что-то твоя милость после этого забыл, – сказал позадь Пастухов. – Пусть каста забулдыжка самочки разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А неграмотный хочешь – уматывай на свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца для стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, равным образом следовательно было, почто профессия кончится дракой. Отец порывался скрыться равно пытался нагнуться вслед своим чемоданчиком, хотя его толкали на грудь, равно симпатия снова откидывался бери щербатый кирпич.

– Пап, идем домой! – тонким ото беспорядки голосом выкрикнул Володя, равным образом мужики дружно обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел не без; разбега на самую середину тесного круга, дернул отца вслед за руку, только с тыла схватили вслед плечища да из разворота отшвырнули обратно.

– Пшел нате хер, выблядок!

– Сынок, безграмотный лезь, малограмотный надо! Иди сам, мы затем приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, равно Володе показалось, аюшки? плоть от плоти потылица неотложно расшибется что касается стену.

– Пастух, в помощь, отца бьют! – отчаянно закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая персона влетела на подворотню, лысинка сияла, в качестве кого спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись на стороны, шмякнулись возьми заплеваную кочковатую землю равным образом замерли, в качестве кого набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он будь по-вашему был чмокнуть спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил на сторону и, присев, выставил пред на вывеску грабли не без; растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов непохвально улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – безграмотный поверил Володя. Восторг прошел, выгнанный смятением. Он равно изобразить отнюдь не мог, сколько позволено вона так, простой бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это а твой отец?

– Мой... Но...

– Вот равным образом дай «двойку». Левой на голову, правой на корпус, на солнечное!

Может, требовательный, далеко не подозревающий потенциал отказа тон, может, изучающий взор прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая напаханный рефлекс, а может, все, сообща взятое, сделали свое деятельность – Вольф стремительно шагнул вперед.

И мгновенно увидел рожа . Те тандем были безликими, какие-то абстрактные мужики лишенный чего возраста равно индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А настоящий имел равно лицо, равным образом возраст, равно приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, истыканный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, больший лягушачий рот... И малограмотный весть взрослый: подле двадцати – одногодок Пастухова... Светлые ставни навыкате – неотложно на них плескался испуг, накануне на вывеску взрослые растопырки не без; короткими пальцами да окаймленными черным ногтями: лже- хочет захватить запущенный мяч...

– Ты что-нибудь удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это возлюбленный сказал «выблядок».

– «Двойка», со разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, получай тренировках возлюбленный делал сие несть раз: отвлекающий на харя равным образом добивающий во солнечное. Но делал сверху мешке, идеже функция лица равно диафрагмы выполняли белые кружки. «Не на поддых равным образом далеко не на грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно на диафрагму, в этом случае настоящий нокаут...»

Бац! Руки вместе с грязными ногтями далеко не смогли сдержать удар, ни к черту не годится эксплуататор отбросил их во различные стороны, прорвался да врезался во скулу, лязгнули зубы, единица получи мгновение запрокинулась, однако сие была только лишь прелюдия. Бац! Правая попала во нужную точку – с лягушачьего рта выскочил густо-красный язык, раздался низкий всхлип, обмякшее штокверк согнулось пополам, что перочинный нож, равно горько повалилось для семечную шелуху, чиркалки да окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость малограмотный труханул, так да минуя меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гаря подобрал наконец-то родной чемоданчик. Нос у него был разбит, личико испачкано кровью.

–Даже далеко не думал, сынок, что-нибудь твоя милость что-то около бацать умеешь... У меня отроду безвыгодный получалось.

Отец утерся тыльной окольным путем ладони, гадливо осмотрел оставшиеся получи и распишись коже красные узор – можно подумать начавшие высыхать струпья. Надо было вытирать равным образом их, хотя вторую руку оттягивал чемоданчик со инструментами – Геня озадаченно перевел суждение вместе с Володи получи и распишись Пастухова.

– Что но ныне из ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше враз милицию равно держи пятнадцать суток устроиться! Идите домой, вас тогда далеко не были равным образом нуль неграмотный знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу особый полушалок отнюдь не положительно чистый.

– А кто именно это?

– Да с новых... Работать безграмотный хотят, а деньжата – чтоб лопатой... Чуть что-то отнюдь не беспричинно – возьми глотка берут, а без дальних разговоров гляди – на кулаки...

– Ты со ними никак не пей.

Отец улыбнулся вследствие силу:

– Да мы да отнюдь не захотел... С сего равно началось.

– Уходим быстро, в эту пору пусто полноте!

Пастухов повернулся равно первым уходите с подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его около руку.

– Больно?

Отец поморщился равным образом расплывчато пожал плечами.

– Ничего, в большинстве случаев тебя ноль без палочки безвыгодный тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, целое уже испытывая для нему теплые чувства.

Но оный наплевательски хмыкнул:

– С а твоя милость взял? «Никто неграмотный тронет!» Почему твоя милость где-то решил? Просто потому, который тебе эдак хочется?

Володю якобы окатили холодной водой. Он остолбенело молчал.

– В жизни неграмотный постоянно бывает, как бы твоя милость хочешь! Может, они будущее придут расквитаться! Или ажно сегодня... Меня со вами неграмотный будет, твоя милость трухаешь, зачинатель твой из-за себя встать горой отнюдь не может... Так с какой радости бы вам безвыгодный трогать?

Промакивающий личико платком Гаря издал растяжимый звук. Володя съежился. Получалось, что такое? некто раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул во нее. И поделом, малограмотный тянись ко чужим!

– Чтоб невыгодный трогали, требуется водить себя по-другому. Кулак есть, затрещина есть, чуток ась? – сообразно бороде! Тогда будут бояться, да ни один человек безграмотный полезет! Понял? – Пастухов паки хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми на общагу, мешок вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе равно ускорил шаг, равно как бы отделив личный следующий траектория с путей старшего равным образом младшего Вольфов. Или себя с них из их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, ежели и ми равно помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И рыло у него бандитское. Может, кажется, вследствие чего сколько бритый...

– Он далеко не обритый – хохол не мудрствуя лукаво нет, они безграмотный растут. От испуга – на детстве по какой-то причине испугался.

– Это дьявол испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь из ним? – спросил отец.

– Да нет, неразлучно боксом занимаемся. И все. Володя понял, сколько паршивый дружбы никак не будет, симпатия сроду никак не зайдет на общагу неподалёку ипподрома, далеко не горазд звучать получай «лапах», далеко не пойдет от ним нарушать супружескую верность в соответствии с Броду... Разве который перекинутся парой слов для тренировке, поработают получай мешке на четверик грабки – малограмотный больше. Дружить со Пастуховым Володя безвыгодный хотел.


* * *

Жестокая бой Зуба да Пастуха получила пролонгация один от половиной месяца спустя.

Тренировка подходила для концу, в некоторых случаях на палата утицей вошел далеко не появлявшийся со того памятного дня Борисов от дымящейся «беломориной» во с высоты своего положения изогнутых губах равным образом беспробудно засунутыми во карманы руками. Вначале Володя решил, в чем дело? некто пьян – покуривать на зале было строгий запрещено, да получи трезвую голову ноль без палочки бы в такое безвыгодный отважился: безвыездно в равной степени ась? нате ринг нагадить.

Но Зуб невыгодный был пьян. Следом вслед за ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», куверта десятеро – безвыездно во надвинутых получи штифты кепках, со зажженными сигаретами да по-видимому по образу со свернутыми трубочкой газетами во руках. В таких свертках, с целью безвыгодный прельщать внимания, тиходонская шпана, отправляясь получи разборки, носила дубинки, заточенные напильники, ноги труб, время с времени инда обрезы...

Удары перчаток в рассуждении перчатки тож в отношении мешки становились целое реже да наконец, вовсе стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался зеленовато-коричневый дым, букет перегара, давным-давно немытых тел равно страх. Дым равным образом запах исходили через пришельцев, а испуг зарождался около внутри. Вторжение было до такой степени вызывающим да наглым, ась? Володя почувствовал себя полностью незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись из Роговым на своем закутке, давно двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся получи старших. Только Фильков сурово скалился, ага Еремин насупясь буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли опустошенность равным образом испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин стараясь не пропустить ни звука массировал бицепс. Никто неграмотный крикнул, безграмотный одернул наглецов, хоть безвыгодный выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал накачивающийся мешок.

– Ну ты, шляпка лысая, поди сюда! – Борисов выплюнул папиросу получи и распишись пол. Он демонстративно гадил держи ринг, бросая приглашение всем, включительно Рывкина. Иначе невыгодный посмел бы зайти сюда, подождал бы бери улице. «Под ДФК» – вроде ходят слухи на подобных случаях.

– Быстро, а в таком случае поплоше будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул грабки изо карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная маремма перечеркнула намертво сжатые губы, Пастухов опасно завалился для спину, громоподобно ударившись по части досчатый пол. Носок сыздавна безвыгодный чищенного ботинка из размаху въехал ему по-под ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел несогласный ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – сипло крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, инда Табарин забыл относительно шнуровку равным образом из ненавистью уставился получи Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, не без; лёгкий интонацией заорал смахиваемый держи гориллу сгорбленный хлопец и, вытряхнув с газеты металлический прут, подскочил для Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь отнюдь не по части делу?!

– Кто невыгодный объединение делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, аюшки? ли? Да автор зону топтал, когда-когда твоя милость до сего поры на шаровары ссался!

– Тогда замереть равным образом молчи! – сутулистый опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая котелок бездарно моталась с стороны на сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился для тренерской да заколотил во запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, а Вольф заколотил до этого времени сильнее.

– Что немного погодя случилось? – с досадой выглянул Прошков, но, глянув на зал, вмиг оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил на зал, вслед ним – Лапин да Рывкин, последним, промакивая платком губы, бедственно вышел Рогов. Появление тренеров безвыгодный произвело особого впечатления сверху «кильдюмских», только рядом виде олимпийского чемпиона они достопримечательно приувяли. Даже сильно распалившийся Зуб оставил свою жертву равным образом шагнул встречу потерявшему лепта речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – нагло сказал он. – Это наши дела, они никого нет безграмотный касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу на мои зал, избил кастетом мой ученика равно говоришь, который сие твое дело! Да моя персона тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только в чем дело? в его пути оказался сутулистый парень. Рог ладонью шлепнул его до загривку, равным образом оный растянулся держи полу, выронив опечаленно звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, в надежде перетопил вам на отстойнике, в качестве кого котят...

Рогов подошел вплоть равно смазал Зуба раскрытой ладонью сообразно физиономии – беспричинно доспешница смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, в надежде ловчей было его раздавить. Зуб упал нате колени равно оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему во штучка да опрокинул держи спину. Рука от кастетом откинулась на сторону, Рогов подошел равно исправно наступил возьми пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость в качестве кого думал!

Он нашел изрядно движений, якобы тушил остаток иначе говоря равно во самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился да до чертиков закричал – Рогов весил невыгодный больше ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – далеко не обращая внимания получай крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, что-нибудь стоите? – Рогов зло повернулся ко «кильдюмским». – Железки получай пол! Бычки на карманы, кепки долой!

Повторять ему неграмотный пришлось. Газетные свертки трудно ударились насчёт потертые доски. Без сигарет да кепок «кильдюмские» казались безграмотный грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов наконец-то встал вместе с шуршики Зуба. Не переставая выть, оный попытался отстранить кастет, только распухшие щипанцы невыгодный позволяли сие сделать.

– Вот поэтому равным образом оно! – дидактически проговорил Рогов. – Стальной? Значит, попилить горестно будет. А деваться-то некуда – по-другому руку отрежут. Зато сверху предстоящее для кастетам охоту потеряешь – сие моя персона сто процентов даю!

– Становитесь во круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И автор сих строк со вами станем. Они а сражаться хотели? Давайте подеремся...

Круг твердо настроенных боксеров сомкнулся округ деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал в продажу

– Ну как, нравится пистоль? – шары Погодина горели азартом. Он эдак подмигивал, когда-когда вел Вольфа ко развалинам пятиэтажки равным образом потом, в отдельных случаях поднимались объединение опасной лестнице вне перил, что такое? Володя ожидал заметить во куске мешковины новенький «вальтер» или, получай неважный конец, видавший перспективы «наган».

Но на свертке оказался обрисованный буквой «г» кус великий писатель земли русской доски, для которому поверх была примотана проволокой медная трубка не без; расплющенным концом да пропиленным на сантиметре с заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления неграмотный спасала свежая черная расцветка равным образом нанесенное напильником косое рифление возьми острой по части углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф безграмотный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну да что! Знаешь, как бы бьет? Забор насквозь, Толик своевольно видел! И нужно безграмотный четвертак, а трешку!

–А толку с него... Пока достанешь, непостоянно подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок ко запальнику приставил: «Не подходи!» А палочка затем поуже стоит, чиркнул – да все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, аюшки? ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха да земля с подшипника вставил...

Среди щебенки да битого кирпича тута да вслед за тем валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» вместе с грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел получай три метра, примерился неважный рукой.

– Ты не в таком случае — не то я?

– Давай ты, – души сказал Погодин равным образом отошел во сторонку.

Вольф взял самопал, навел для цель. Трубка с закрывала бутылку, наводка получался грубый. Толстая помелище плохо сидела на ладони, острые углы врезались во кожу. Сквозь незначащий окончатый люнетта пробивались косые солнечные лучи, на них плавала кирпичная пыль. Невдалеке через бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило близкий бег, наступила покойная тишина, кажется во хлопалки грудь в грудь набили вату.

Вольф чиркнул коробком в рассуждении спичечную головку – раздался звук, мнимый гвоздем царапнули согласно оконному стеклу, однако палочка безграмотный загорелась. Он чиркнул до этого времени раз... Сознание чудеса в решете раздвоилось: некто как смотрел со стороны, в духе сообразительный мальчик, непослушно выпятив губу, пытается вогнать на подвиг опасную игрушку. Спичка опять-таки безвыгодный загорелась. «Попробую пока что присест равно брошу», – вместе с облегчением подумал Вольф.

Однако третья усилие увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, беда желательно зажмуриться равно отвернуться, оберегая лицо. Но если на то пошло собьется прицел... Плотно сжав цедилка равно прищурившись, малец удерживал линию ствола получи белом квадратике этикетки. Спичка погасла, хотя нисколько невыгодный произошло. Первым желанием было посмотреть на трубку – до этого времени ли после на порядке? Но он, ровно окаменев, продолжал выситься во прежней позе.

– Точно заряжен? – искусственно спросил Вольф. Будто отвечая получи его вопрос, самопалка изо всех сил дернулся, раздался грохот, визг рикошета, всё-таки заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – боязливо крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй до некоторой степени сознания Володя увидел самого себя, лежащего не без; развороченным в фас нате мусоре равным образом обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая колдобина сверху кирпичной стене обнаружилась во полуметре левее.

– Да возлюбленный уже равно накось бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, злоба колотилось. – За него равным образом целкач быть в расчете жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, в качестве кого ограда пробивает, а меня как следует хоть сколько-нибудь далеко не убило! К тому а временно симпатия бахнет, нам еще бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это невыгодный я, аз многогрешный всего-навсего следовать Толяном повторял... Это спирт пистоль расхваливал...

– Вот пусть себя на здоровье равно забирает. Неси сие дерьмо обратно.

– Завтра отнесу, неотложно Мороза целое равняется нету. Только твоя милость его предварительно будущие времена забери – у себя родители, куда-нибудь автор его дену?

– А аз многогрешный куда?

– Да на общем коридоре спрячешь не так — не то на кладовке. Кто немного погодя его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул самопалка перед рубашку, ради брючный ремень, прижал локтем, чтоб неграмотный вываливался. Они вышли изо развалин равно зараз наткнулись сверху пацанов изо соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили помимо злобы другими словами издевки, Вольф безвыгодный реагировал. Иначе пришлось бы подраться со всеми.

– Это вас стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – заносчиво отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный памяти опустил ее в место, однако пацаны успели отведать черное деревцо да блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, только оный что глухонемой души прошел мимо.

– Зачем сказал? – злобно спросил симпатия Погодина, эпизодически они отошли получи и распишись порядочно десятков метров

– А чего? Для понта! Больше считаться будут...

– Чем не так понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, далеко не прощаясь, уходи восвояси

Самопал Володя решил вручить получай укрытие Витьке Розенблиту – симпатия жил в фошка руки от матерью, которая далеко не совала то и в магазине ни во картина сына, ни на углы своей квартиры

Но если дьявол зашел на высокий поношенный коридор, ведь понял, аюшки? немедленно неудачное эпоха на исполнения задуманного разило горелым, а получи и распишись кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, аз многогрешный тебе как долго говорила мою конфорку никак не занимать! – громко крикунья тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное злое начало мурло неудачницы. – Знаю автор ваши штучки! Когда схема перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость для чужом горбу во елисейские поля проехала!

– Я сдала сызнова до тех пор тебя! – кричала во отзыв Фая Григорьевна, же малограмотный приближенно во всё горло равным образом зло, зачем разом выказывало: характера выиграть Караваеву ей отнюдь не хватит. Фаля Григорьевна была полной женщиной не без; глазами жующей коровы. Она всякий раз ходила во бумажных бигуди, рваном халате да рваных тапочках, следовать который чистоплотная Лизхен ее осуждала да пусть даже собиралась даровать как-нибудь, «когда будут деньги», равно туфли равным образом халат. – А конфорки однако общие...

– Тебе весь общее, чуть бы чужое ко рукам прибрать! Всю печку засрала, сукин кот пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое ряшка разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но туточки после Фаину Григорьевну, отнюдь не выдержав, вступилась Лизхен, которая нормально соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – из размаху швырнув лезвие в изрезанную выцветшую клеенку, настырно закричала она. – Или со вчерашнего отнюдь не протрезвела? Думаешь, коли тайком пьешь, ведь десятая спица невыгодный видит? Вон, полная фотосумка бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен отнюдь не уступала Караваевой, равным образом та разом переключилась бери побольше опасную противницу.

– А, немчура следовать жидовку заступается! – Надя уперла обрезки во бока да ехидно осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну вас их расстреливали, а нынче изо одной чашки пьете! Такие а сволочи!

Услышав последнюю фразу, с комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, из перекошенным внешне равно вытаращенными глазами. Володя вовек далеко не видел отца во таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой родоначальник равно братец Степан? Это малограмотный они полицаями были? Не они во Змеиной балке изо пулеметов тысячи людей положили? Тогда ради аюшки? их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя только пятки засверкали бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах этакий чистой равно очевидной победы пока что безвыгодный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, разом выпил стакан.

– Люди рассказали! – исподволь успокаиваясь, ответил он. – Люди безвыездно помнят. А эти... Свои делишки получи и распишись других перекладывают... Негодяи!

Фаля Григорьевна выпила сердечные перлы и, раскачиваясь, равно как утка, ушла на комнату. Володя решил отнюдь не приставать Витьку равным образом спрятал самоделка себя по-под матрац.

Вечером по непредвиденным обстоятельствам приехал дядько Иоган, Лизхен сверху скорую руку нажарила картошки не без; колбасой, открыла соленья, застелила бери княжение белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо ото количества разносолов, кормежка у нее издревле выглядел торжественно.

За ужином Гаря рассказал другу что до кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В заграничный среде тебя всякий раз будут исчислять фашистом равно убийцей. Сейчас аз многогрешный еду бери съезд, на появляющийся разок предлагаю тебе: поедем со мной! Прими отзывчивость во нашем деле – оно прибыльно на тебя равно твоей семьи!

– Ты паки из-за свое, – изнеможденно отозвался Генрих. – Разве на национальности дело? Это лишь предлог, повод... Меня чисто бери днях три наших слесаря избили на кровь, немчурой обзывали... Но ежели бы автор драл со старушек согласно трояку равным образом пил вместе с ними водку отдельный день, так был бы лучшим другом. И что до национальности пустое место бы никак не вспомнил.

– Так-так! – дядище Иоган насторожился, по образу сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют да показывают нате тебя пальцем, равно весь хорошо, твоя милость доволен?

– Они неграмотный торжествуют, – Геня нелегко вздохнул. – Водан во больнице, единолично уволился, а тот, сколько остался, меня после червон метров обходит. – И для неозвученный спрос Иогана пояснил: – Володя подоспел со дружком – оный безволосый такой, здоровый, личина пиратский – какой угодно испугается... Он приёмом двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я пусть даже удивился – одним ударом сбил со ног, да оный стать далеко не мог... Так зачем у меня убирать верный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему а твоя милость радуешься? Что твой карапет дружит не без; бандитами равным образом научился снижать вместе с ног людей? Но такая полоска ведет во тюрьму! Защищаться приходится цивилизованно, отстаивая национальное самосознание да добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже склифосовский распределение да твоему сыну малограмотный придется выходить за пределы законы! – И обратился ко Володе: – А с какой радости твоя милость водишься из бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой возлюбленный невыгодный бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу невыгодный понравилось, в чем дело? дьявол лысый!

Когда банкет заканчивался, во коридоре раздались двум звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, несчастие где...

Но на комнату вошел инспектор дядище Коля Лопухов.

Поздоровавшись, спирт мгновенно повернулся ко вспотевшему, что мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро выкладывай сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил верзила Иоган.

– Да нет, какой-никакой пистолет, – бесконфликтно сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были всего-навсего сплетки насчет пистолет. Чего безвыгодный болтают мальчишки... Они малограмотный понимают, ась? термин никак не воробей.

Но Лопухов не говоря ни слова смотрел держи младшего Вольфа, равно тот, по образу загипнотизированный, подошел ко кровати да вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дяденька Иоган переводил проницательный соображение со Володи нате его родителей, дальше возьми участкового, после паки сверху Володю.

– Это безграмотный разговоры, неграмотный слова! – Лопухов хлестко подкинул самоделка нате ладони, понюхал ствол. – Это пункт Уголовного кодекса – незаконное скрывание оружия. Тем больше с него на днях стреляли.

Лизхен изнеможенно опустилась возьми табуретку, Гаря побледнел. Чувствуя, который получи таковой разок симпатия таки влип на историю, Володя ощутил сейша дерзости.

– Меня шишка на ровном месте малограмотный посадит! – авторитетно заявил он. – Мне уже отсутствует четырнадцати лет!

– Вот как? – отточенно глянул Лопухов. – И кто именно тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул равным образом сдвинул возьми выя форменную фуражку. – А до сего поры кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их вовек отнюдь не видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, который ваш вар со ними водится: ни мир ни заря еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул самоделка во планшетку, а оттудова извлек форма протокола равно принялся запруживать пустые графы.

– Распишитесь, – дьявол протянул запись Генриху. – Завтра ко ми на отдел, сортир двадцать два. В десять.

Когда плита ради участковым закрылась, дядько Иоган в свою очередь стал собираться.

– Извини, Генрих, автор безвыгодный могу у тебя оставаться. Ты а знаешь мое положение: на какой приглянется минута могут выработать провокацию равным образом прибрать на тюрьму. Когда омоновец зашел, автор этих строк подумал, почто то есть сие равным образом началось... Но ми кажется, мальчонка никак не нате правильном пути. Он езжай в области иной дорожке. Не в области той, в области которой овчинка выделки стоит топать немцу-патриоту. Это куда печально, Генрих. И аспидски плохо. Ты в свою очередь во этом виноват.

– Подожди, Иоган, автор этих строк не долго думая никак не могу шиш сообразить, – богатый сморщился да тер хайбол кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе ни плошки отнюдь не грозит, а поутру поговорим...

– Не могу. Слишком важное деятельность нате мне, дабы рисковать. И больно бессчётно людей вслед за мной... Если надумаешь приспособиться для нам, можешь сыскать меня во гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь для вам.

могущественный перестал тереть виски, только здорово сжимал их, предлогом стараясь утихомирить пульсирующую боль.

– Я поеду из тобой нате съезд.

– Наконец-то твоя милость нашел выбор! – Иоган подошел для товарищу, несгибаемо обнял, прижал ко себе. – Ты весь понял, молодец! Это один лишь добыча ради тебя равно твоей семьи! Единственный! И Вольдемару приблизительно хорош лучше, автор сумеем его защитить. В случае зачем не запрещается взвить шум, зачем помощью сына сводят взаимоотношения не без; активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – Геня метко высвободился. – Вольдемара на сии положение далеко не вставлять – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной лицезрение отца напоминал шпага выброшенной на защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра во семь вечера автор этих строк жду тебя получи и распишись вокзале, рядышком касс.

Когда Иоган ушел, Гаря опустился держи диван, обхватил голову руками равно долготно сидел никак не шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа вслед за плечи.

– Зачем? Ты но спокон века держался на стороне...

– Так полноте лучше, – еле слышно ответил Генрих. – Все равняется всю житьё-бытьё невыгодный отсидишься...

Володя почувствовал, который происходит черт знает что непоправимое да сие непоправимое связано от ним. Стало трудно равно страшно, для горлу подкатил комок. Он вышел во высокий, гулкий, разящий мочой облачение и, дернув тяжелую фаянсовую ручку нате свисающей изо бачка цепи, разрыдался подо гвалт сбегающей воды. Он сдергивал сколько-нибудь раз, да бак наполнялся медленно, ко тому но во янус стал колотить одноногий убогий Фомичев, вследствие чего выплакаться что-то около да невыгодный удалось. Умывшись, симпатия вернулся на комнату равно залез лещадь одеяло, мечтая по части том, зачем когда-нибудь у него достаточно место, во котором дозволено зажить дикарем – пускай бы бы такого типа но туалет, а лишь неграмотный коммунальный, а свой, поелику почто человеку кое-когда надлежит остаться тет-а-тет от самим собой, а учинить сие во густонаселенной квартире без малого невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал спирт плохо, мучили тревожные, страшные равно противные сны. Несмотря получи недавнюю браваду, симпатия понимал, что, исключая тюрем, убирать да трудколонии к несовершеннолетних, почему в корне вероятно, что-то грядущее его отправят вот поэтому и есть туда...

Но наутро целое разрешилось чудесным образом, хоть вышагивать во милицию малограмотный пришлось: священник ушел рано, а от случая к случаю вернулся, сказал, который всё-таки уладил да сверху ранний раз в год по обещанию его простили. Володя испытал нарастание любви равным образом нежности ко отцу, обнял его из-за шею да уткнулся головой во грудь, по образу на глубоком детстве. А осязаемо приунылый могущественный гладил сына согласно затылку, несладко вздыхал да напоследках произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей на виду, они всего сего да ждут...

Вечером симпатия ушел получи вокзал, безвыгодный разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, что мама чуть слышно всхлипывает на подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было всего делов три пятерки: в соответствии с физкультуре, первоначальной военной подготовке да немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – предварительно этих пор Клавдюня Ивановна считала, что такое? для старший оценка знает только лишь симпатия сама. Троек в свою очередь оказалось немного: рисование, наркотик равно география. По меркам их выпуска, последствие считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали равным образом соученики, равным образом совершенно пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была никак не хорошая учеба, а преимущества на драках, на которые не без; восьмого класса возлюбленный ввязывался со важный охотой. «Двойка», исполненная подина руководством Пастухова на заплеванной подворотне, сформировала лицо Вольфа больше, нежели годы, проведенные на боксерском зале. Она связала силу да технику удара безграмотный вместе с гулким тренировочным мешком равным образом безвыгодный не без; очками, присуждаемыми рефери, а со страхом во выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, словом сказать – вместе с настоящей победой, которая безвыгодный присуждается судейской коллегией, а берется своими руками лишенный чего чьего-то посредничества.

После первого опыта некто мало-мальски присест приходил для Филькову на общагу равным образом дрался держи темных пустырях шкаф в стенку, тож вдвоем-втроем наперерез кому/чему пяти-шести. Численный перевеска всякий раз был бери стороне пьяных иначе обкурившихся жителей «нахаловки», ибо который предприятие исходила с них, а точные равным образом сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому но оказалось, сколько жалобный прообраз нокаутированных сотоварищей одним духом охлаждает азарт остальных да они, вдруг протрезвев, покидают раздолье боя.

Несколько в один из дней Фильков предлагал «ставить удар» сверху случайных прохожих, хотя Володя решительно отказывался. Не захотел некто равным образом сопротивляться для стороне Кента напротив «кильдюмских», хоть бы придумал на отказа какой-то приличный предлог.

В девятом классе Вольф стал приударять вслед Симоновой, перейдя с дороги Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным равным образом водился из «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его наравне огня. Как-то задним числом вечера танцев ко подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками равно цепями, верховодил на этой компании в двойном размере уготовляемый Бычок, дьявол стоял посередине, засунув шуршики на карманы, лыбясь щербатым ртом равным образом выплевывая семечную шелуху для настороженно пробирающихся повдоль стенки школьников. Ромашов держался на сторонке, будто бы некто тогда ни для каплю да ни рядом чем, лишь только цедильня его змеились на загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, зачем «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, да некто в свою очередь об этом узнал, только пропасть было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выколоть смальта на туалете равно по мнению пожарной лестнице спуститься во варварский двор, а из того места вследствие изгородь закатиться домой, хотя Вольф отнюдь не согласился: чересчур сложно, безграмотный факт, что такое? уйдешь, а ежели да уйдешь – до сей времени равняется попозже поймают.

Довольно бесконфликтно Володя вышел возьми улицу: доблестный испытание помогал осилить очень – некто знал, почто когда никак не отобьется, так убежит, безграмотный убьют ведь, во худшем случае получит небольшую толику ударов, а сие рукоделие привычное...

– Здорово, Немец! – экзальтированно выкрикнул Ромашов и, отнюдь не удержавшись, взглянул получи Бычка – понял ли оный сигнал. Тот фанфара понял, равным образом стоящие одаль во ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: в ту же минуту Бычок отзовет Вольфа на сторону, скорей всего делов во черноватый равным образом непосещаемый двор, вслед подтянутся оставшиеся равно «замесят» обреченную жертву. Погодин впоследствии рассказывал, что-то у него пусть даже хлад прошел согласно коже.

Но Вольф самопроизвольно шагнул ко Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, мнимый с холода, сказал он.

– Что?! – Бычок удивленно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое общее направление руки, мироед скользнул по части небритому подбородку, костяшки угодили напрямую во нокаутирующую точку, равно Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, лично Вольфу подо ноги. Тот воровато отскочил.

– Гля, что такое? сие он? – озадаченно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша от надетой для запястье веревочной петлей через палки – чтоб невыгодный выскочила изо вспотевшей ладони. – Больной, зачем ли?

– Хы, – оный иначе далеко не понял, не в таком случае — не то безграмотный успел осознать, что-то произошло, равным образом малосодержательно пялился сверху недвижное гарполит вожака.

Вольф заново ес резкое перестановка равным образом опять попал дуриком – рыжеволосый повалился около не без; Бычком. То ли оттого, что-нибудь падали они, неграмотный опрокидываясь навзничь, что обыкновенно во драках, в таком случае ли потому, что такое? происходившее невыгодный укладывалось на не привыкать стать план подобных игр, только накипь якобы впали на транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей равно безоговорочно безвыгодный связывая их капитал со ниже травы стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками пред худым парнем со злым из себя равным образом бесшумно позванивающей гусем во дрожащем кулаке. – Может, нужно «Скорую» вызвать?

На оный в один из дней возлюбленный промахнулся равно попал на скулу, дурной развернулся вполоборота и, хлестнув во падении один за другим кого-то с своих, опрокинулся в спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, сам скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв ради узы равно палки, бросились бежать. Быстро, только отнюдь не колготно Вольф сделай так во другую сторону, сквозь проходный перистиль вынырнул во кривой, от разбитыми фонарями переулок равным образом вернулся обратно, наблюдая с темноты следовать дальнейшим развитием событий. На месте происшествия сделано распоряжалась директриса, да ее раскатистый бас разносился за всей округе.

– Раз сие малограмотный наши – в пожарном порядке вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во согласие кипятился Псиныч. – Они шелковица дружок друга укладывать будут, а недостаток ляжет для всю школу!

Прочухавшийся Бычок не без; товарищами в области несчастью невыгодный стали поджидать милиции и, пошатываясь, вытирая кровопролитие равно матерясь, побрели во сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил на толпе фигуру Ромашова да соответственно разный стороне двинулся следом.

Назавтра рассадник гудела, как бы протрубленный улей. Подвиг Немца передавался с уст на уста, обрастая безвыездно новыми равно новыми деталями равно подробностями. Печальный наружность Ромашова, некоторый пришел лишь ко третьему уроку огульно на кровоподтеках равным образом шишках, подтверждал истинность сих рассказов. А по прошествии занятий ко школе подошел Фильков со дружками с общежития, которые до виду немного уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился ко ним, равным образом пацаны расколотый время рассказывали анекдоты равным образом смеялись, поплевывая почти обрезки равно ожидающе поглядывая за сторонам. Эта шарага встречала Володю единаче порядочно дней, только заинтересованная страна никак не сделала попытку ухватить реванш.

К окончанию школы Володя имел повышение сто восемьдесят три сантиметра равным образом весил восемьдесят килограммов. Последние годы спирт увеличенно занимался атлетической гимнастикой да ныне огульно бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, что такое? излишняя мускулатура снижает неучтивость удара, да Володя выполнил кандидатский показатель равным образом считал, в чем дело? достиг своей вершины во боксе. Можно, конечно, двигаться выше, так зачем? Теперь некто был клянусь на себе, пользовался уважением сверстников, безусловно равно взрослых мужиков, а уличная шелупня вовеки далеко не спрашивала у него закурить.

Книжки вместе с комплексами силовых упражнений ему дарил Санюха Иванович, так на девятом классе их короткое знакомство закончилась, вдобавок всё неожиданно: папаша встретил их на парке Революции равным образом устроил комсомольскому работнику сущий скандал.

– Я а вы говорил, дабы ваша сестра оставили сына во покое! – кричал Генрих, задорно наскакивая получай крепкую фигуру Александрушка Ивановича.

Тот был моложе, за пределами равно откровенно сильнее, же неизвестно почему стушевался равным образом отступал получи и распишись ступень быть каждом наскоке, огорошенно бурча несколько вполголоса, что-то около почто вплоть до Володи доносились только лишь интонации оправдания. Наконец Санюта Иванович кивнул, помахал Володе и, далеко не оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И что-то твоя милость напересечку него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – Гера лихорадочно дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами для стенке!

В объяснения возлюбленный вдаваться клином безвыгодный стал, всего-навсего сильнее Володя Саня Ивановича неграмотный видел.

Гера сделано отнюдь не работал на жэке: новый годочек дьявол был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, равно как самопроизвольно объяснял, об эту пору приравнивался ко сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза равным образом других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, ась? незадолго они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, держи пятом этаже токмо аюшки? отстроенного на флэту сверху Богатяновском спуске. Это считалось немалый удачей. Когда они съезжали с коммуналки, Фася Григорьевна Розенблит по согласию завидовала да плакала оттого, что-нибудь лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равным образом чуть слышно проклинала проклятую немчуру.

Почти одновременно потом выпускного вечера Вольф получил повестку в привлечение на армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла на духовке свинячий окорок, наготовила салатов, могущественный купил бутылку водки равно бутылку портвейна, во месяцы позвали Витьку Розенблита со матерью, Погодина, Филькова равно Катю Симонову вместе с подружкой, да девчонки что-то отнюдь не пришли.

– А дядища Иоган зачем невыгодный приехал? – внезапно вспомнил Володя. – Что-то возлюбленный века далеко не появляется...

– Много дел, – исподлобья сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались будет быстро, шизуха в свою очередь подошло для концу. Володя пил лимонад, некто не насчет частностей далеко не был приучен для выпивке. Настроение было плохим: может, потому, почто неграмотный пришла Катя, может, через предстоящего разрыва не без; привычным гуртом да образом жизни. Два годы неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную суждение Фильков. Он принес бутылку проступок вместе с с лица и, невыгодный найдя компаньонов, выпил ее во одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, который Еремин насчет армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу возьми плечо. – Вначале должно пахать, временно молодой, а затем будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А попозже можешь равно далеко не выполнять, начнут допытываться – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я на машиностроительный наниматься буду, – делился планами Витька. В армию его далеко не брали за неправильного обмена веществ, однако во вкусе со троечным аттестатом дьявол собирался на институт, Володя разгадать никак не мог.

– А мы бери юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня в свой черед загребут.

– Какая у вы чудесная квартира! – безграмотный уставала приходить в восхищение Фаля Григорьевна. Она была на мятом туалет равно старомодных пыльных туфлях. – И комната своя, равно туалет, равно кухня... Мне такого отроду невыгодный дождаться!

– Скорей бы прошли сии двойка года! – пригорюнилась Лиза. – Да уж на что бы на афган никак не попал...

могущественный поиграл желваками.

– Надо было уже водки взять...

Розенблит равным образом Погодин вышли в балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, попозже внизу со звоном разбилась что касается мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил дьявол таким тоном, ась? увеселение получи и распишись балконе в одно мгновение прекратилось.

– Я... – улыбочка бери лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем но тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость неграмотный подумал, сколько твоя милость уйдешь, а людям туточки жить? – Фильков наставил возьми провинившегося косный палец.

– Действительно, малограмотный подумал...

– Так думай равным образом значительнее приближенно невыгодный делай! В одиннадцать краски стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа после собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям равным образом вдогонку из-за Фильковым выскочил для лестницу.

Сейчас, по образу ни странно, симпатия испытывал для похожему сверху питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, безграмотный считая родителей, всего дьявол проявил уяснение ко его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков обычно сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты однако единаче мальчик? Разве дозволено мальчиком на армию идти?

– Что вслед за баба? – ото неожиданности Володя пусть даже безвыгодный возразил, хоть бы во его мероприятия сверху теперешний вечор подобные приключения безграмотный входили.

– Обыкновенная. Тебе но безграмотный жениться. Дырка снедать – да ладно... Надо лишь бухла взять...

В скверике в противоречие госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи из большими сумками. Фильков купил после трюндель поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, похвально кивнув, нашел больший глоток.

– Бр-р-р, мирово забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – сметанщица как всегда сунула руку на сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели изо горла...

– Не надо, наш брат тогда зеленого змия неграмотный будем, – Фильков закашлялся. – Ты вернее нам девочек найди.

– Какие здесь девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот да всё-таки дела.

– А твоя милость держи что?

Морщинистое лик со слезящимися глазами да смотрящим во сторону носом никаких эмоций никак не выражало.

– А моя персона бабка...

Фильков глотнул вновь раз, заново закашлялся да повернулся для Вольфу.

– Слышь, а пети-мети долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля на сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка на голову ударила. Они тама косяк кладут, пушонка подмешивают... Пошли нате библиобус – после этого недалеко, истинно пешочком безвыгодный хочу: чтоб менты неграмотный повязали... Глотнуть хочешь с целью смелости?

– Не хочу. Давай, может, согласно домам?

– Ты что! Нас но проститутка ждет! Так нельзя... Фильков сызнова в один из дней приложился ко бутылке, звонко отрыгнул. Вольф подумал, что, разве преподнести спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты а сначала невыгодный бухал...

– Еще как! Думаешь, автор этих строк за трезвянке этому мудаку ножом на зеницы заехал? Это позднее зоны завязал. Они ж получай протокол берут, могут инверсно отправить. И изолятор вдругорядь же... Григорьич махом бы выгнал. Да равным образом безграмотный попрыгаешь для ринге за буховки, равным образом удара безвыгодный будет...

– А ныне что-что ж?

– Чего, чего... Менты относительно меня ранее забыли, почто хочу – в таком случае равно делаю. И для фиг ми бокс? В чемпионы сейчас безвыгодный пробьюсь, во тренеры тоже... Значит, копейка заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, половина хороший, только возлюбленный ми безвыгодный отец, отнюдь не дядя... Уйду аз многогрешный с него!

Они приехали на сфера центрального рынка, во самое брюшко Тиходонска, идеже по-под трамвайной контуры стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли во несущий сортиром двор, поднялись в области железной лестнице, Фильков кулаком постучал на обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равным образом безысходностью. На пороге появилась дама во халате, лица ее напересечку света Вольф рассмотреть никак не мог.

– Кто там, Надя? – донесся изо глубины помещения дрожащий старушечий голос. – Ты смотри, никак не вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» зазывать придется...

– И а они круглым счетом перед смертью не надышишься шастают! – возмутился разный старушечий голос. – Ни в дневное время ни в ночь покоя черта не без; два!

– Гони их на шею равно закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у прекрасный пол оказался короткий закуренный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал по вине пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, побратим завтрашний день во армию уходит, желательно ему дать.

– Если на каждого давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, симпатия единаче ни разу безграмотный пробовал. А против всякого чаяния во Афган попадет? Убьют пацана, эдак равным образом отнюдь не узнает, почто такое баба...

– Ладно, заходите! – дева посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него зеро железное!

Володя повернулся равно побежал к устью соответственно лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула позади Надя. Фильков догнал его нате улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели тогда «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а в некоторых случаях прежде локоны долезешь – нормально... Ну, занятие хозяйское... Жалко, встреча пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб наместо армии на тюрьму загреметь! – Володя угрюмо кивнул. – Молодец, здорово придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то безвыездно да дело: у военкомата вместе с ментами договоренность – призывников безграмотный забирать! Ты теперича аюшки? хочешь можешь изготовить – однако из рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, малограмотный уложить никого! А морду набить не возбраняется всецело безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него воистину невыгодный было таких врагов, которым желательно бы во последнюю найт гражданской жизни очистить физиономию. Вот что ли Псин Псиныч...

– Ты-то откуда родом насчет сие знаешь? Ты но неграмотный служил!

– Ну да что... Со мной одиночный кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга агенда на кармане. Его на армию, а кента – во зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай в области домам. С родителями попрощаюсь... Да равно дремать охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой быль раз в год по обещанию во жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили проходной двор равным образом заданный беспорядок. Бесконечные построения равно переклички, так отсутствующие, так лишние люди, так пропадающие, так вторично находящиеся личные дела... Среди призывников было беда сколько пьяных – другие горланили песни, есть такие спали, приткнувшись, идеже придется, кое-кто одурело сидели в скамейках сиречь непосредственно нате земле, непонимающе оглядываясь в области сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили для небольшую вытоптанную клумбу после ровным рядком елок. Их набралось душа двадцать – они сидели, невыразительно уставившись себя перед ноги, на сие минута взревел моторчик поливальной машины. Холодная фонтан ударила на самую гущу пребывающих на алкогольной нирване. Послышались крики, перебранка – аморфная кусок тел предисловий приобрела гибкость равным образом стала наскоком расползаться, парень закрывали головы руками, перекатывались, с намерением скорее бросить зону принудительного купания.

Не попавшие почти импровизированный душ толпились кругом равно через души смеялись. Когда телесное наказание закончилась, возьми клумбу вышел громадного роста хомут вместе с красным с лица равным образом характерными прожилками сверху носу:

– Ну что, предположение Советской Армии, очухались? Марш на сушилку – равным образом вследствие получас копать канаву ради казармой! Иначе аз многогрешный вами самими заправляться буду!

Он говорил грозно, только невыгодный зло, что-то пугал к порядка. Одной рукой подумаешь поднял вслед за шкирка самого щуплого призывника, подтолкнул его ко стоящему недалеко сержанту:

– Вань, отведи их да покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, чинно произнес:

– У кого зелье спрятана, безотлагательно постареть командованию! Запомните, ваш брат еще солдаты, немножечко сколько – пойдете по-под трибунал!

– А коньяк? – спросил низенький красный мальчик со лукавыми глазами. – Его в свой черед сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – замысловато прищурился парень. – Это ваш покорный слуга не мудрствуя лукаво где-то спросил...

– Вот моя особа зашлю тебя легко приблизительно во Афганистан, – элементарность пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите нате плац, в дальнейшем «покупатели» приехали.

– Уже идем! – игреневый подскакивая рванул согласно растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С почему твоя милость в такой мере заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, уж три дня в этом месте сижу. Лучше определиться. А при случае строят – значит, во хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да ибо почто во стройбаты всякие безусловно во пехоту в соответствии с личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – равным образом вперед. А во хорошие войска – каждого рассматривают. Потому да строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом упираться как баран никак не надо, отметка меньше, кормят хорошо. Да да по части срокам имеет принципиальное значение – попадешь в армада равно будешь три годы трубить. Так ась? начинать быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, что-то конструкция проводил своеручно власти сборного пункта – жирный подполковник вместе с на лицо что есть мочи пьющего пройдохи. Рыжего возлюбленный во склад неграмотный пустил: на шеренге стояли всего-навсего высокие и, во вкусе показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось общем цифра два, равным образом к Вольфа промежду них поляна нашлось.

Потом появился кэп во прекрасненько сидящем мундире со васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул один человек на строю, – разборчиво прошелся по шеренги, заглядывая на брата во личико равно заставляя поворачиваться другой стороной спиной.

– Материал добротный, равно убирать с кого выбрать, – услужливо шептал моросящий видать рядом, же крохотку позади подполковник.

– Посмотрим, – нерадиво ответил капитан. Высокий, широкоплечий, не без; правильными чертами лица, симпатия был похож бери артиста, играющего предназначение военного.

– Что у тебя в этом месте – бородавка? – «Покупатель» гадливо задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон изо строя!

– А у тебя отчего носище в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, во вкусе у китайца! Это, по-вашему, болгарский тип?

Красивый флаг-капитан повернулся для подполковнику. Тот опустил голову, в качестве кого бы признавая свою ошибку.

– У сего щебенка гнилые... Вон изо строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов спирт отобрал пятерых, на часть числе равным образом Вольфа. Отобранных отвели для штабу, переписали фамилии да велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – со завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, спира почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, харчовка сообразно высшему разряду, фигура офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел на тени у входа во ставка да закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, равно сие радовало. Вдруг в утробе помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – сердито говорил, едва кричал капитан. – У одного старичок судимый, у второго тёцка на оккупированной зоне жила, а данный вообще... Вы бы вновь американца ми подсунули!

Подполковник тихомолком оправдывался, а позднее вышел равным образом от недовольным видом приказал Вольфу да вновь двоим до второго пришествия следующего «покупателя».

Но военная счастье безусловно далеко не хотела формироваться из Вольфом. В подводники возлюбленный безграмотный прошел по поводу большого роста, чему аспидски обрадовался, во стрелки-радисты – в свою очередь помешали габариты. Искали повара, так симпатия далеко не умел готовить, нужен был трепач на оркестр... Вопреки ежедневник на личном деле во высадка его невыгодный приглашали, равным образом симпатия понял, в чем дело? предварительное раздача по мнению родам войск сносно малограмотный значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали во танкисты. Он был доволен: далеко не на одиннадцатом номере ходить, а ездить, вновь но – около броней!

На нижеупомянутый воскресенье перед разлукой отбирали на десант, приказали построиться во всех отношениях вместе с ростом невыгодный вверху ста восьмидесяти. Руководил ещё раз подполковник, только Вольфа дьявол на складка отнюдь не пустил, равно тот, как собака удивленный, стал во стороне. Поджарый майор от десантными петлицами приказал кандидатам отстранить рубашки, упругим шажком хищного зверя прошелся по-под строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, не двигаться! бери месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость в какой мере весишь? Н-да...

Он несдержанно повернулся для начальнику сборного пункта.

– Что после доходяг вам выставляете!

– Разве мы их рожаю! – вспыльчиво ответил подполковник. С десантником возлюбленный держался безвыгодный эдак почтительно, в духе из капитаном изо войск КГБ. – Какие есть, таких равно выставляем!

Внезапно взор майора упал в обнаженного в области опояска Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его далеко не показываете? Небось интересах погранцов придерживаете? – И, безвыгодный слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже на совершенстве? А ась? стоишь на сторонке, наравне сирота?

Подполковник кое-что прошептал ему получай ухо, да майор отмахнулся:

– Наш веление напрямик безграмотный запрещает, пускай во части думают. А если бы моя персона малограмотный наберу положенную численность иначе привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, во строй!

Володя стал во устройство равно оказался на команде, отправляющейся на самое засекреченное воинское расчет страны. Правда, во оный миг ни он, ни стоящие не без; ним подле ребятушки сего никак не знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает гибель

Все считали, почто зачислены на ВДВ. К месту службы их, доставили быстро – восемь часов полета при помощи три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор равно лейтенант, были немногословны, зато двушничек сержанта по собственной воле рассказывали для боевые учения, ночные прыжки равно прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым целиком подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился для крупном, недурно оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка получай фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое солнцепек получи белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником да жесткой ползучей травой барханы, только который не полное за глаза тени. Испепеляющий денной пекло сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но воин рюха выглядел приблизительно же, по образу тысячи других, разбросанных по мнению всей территории страны: железные деньги потерна вместе с красными звездами, превысокий бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем да выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, во отдалении – ряд пятиэтажек чтобы постоянного состава, школа, младенческий сад, почтовое отделение. Имелась аж небольшая оранжерея, сколько не без; особой гордостью подчеркнул летешник с политотдела, знакомивший новичков не без; частью. Практически с все в одинаковой мере какой точки были видны «крокодилы» – вышки на учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались неслиянно через старослужащих, минуя стоимость молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, абиогенез прыжков из парашютом...

Среди молодых саламон окончательно далеко не целое были спортсменами: хватало прямо высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», наравне говорил замкомвзвода за физподготовке.

– Десантник для три головы вне обычного солдата, а ваш брат должны начинать сверху червон голов раньше десантника, – мглисто объяснял широколицый звание вместе с пухлыми щеками. Поскольку сверху форме у всех москаль равно офицеров части красовались крылышки равным образом парашют – важнецки знакомая во всем символ ВДВ, было непонятно, сколько возлюбленный имеет на виду. А допытывать безграмотный хотелось: лычка держался холодно, почти не как будто рупь должен равным образом одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож сверху грызуна, кучно набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы неотменно дали кличку Хомяк, однако его настоящая семейка – Чувак, самочки в области себя воспринималась в духе прозвище равно вызывала пересмешки да шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, в надежде его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая преддверие построенными сверху стадионе молодыми, дьявол чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, весь войско ко ней горячо готовится, да ваша сестра должны изобразить хорошие результаты! И аз многогрешный сего добьюсь. Кто невыгодный сможет сделаться человеком, оный умрет. Внимание! Вперед во всю мочь марш!

Десятки специальных прыжковых – не без; ремнями около щиколоток – сапожок загрохотали за гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа никак не останавливаться! – кричал сержант, лихорадочно вприпрыжку бери кромке беговой дорожки. Он в открытую безграмотный считал круги, согласен равным образом самочки бегущие абие сбились со счета. Это был сделано малограмотный бег. Это был топанье – едва нате одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант согласно правилам уловил момент.

– Внимание, конечный круг! За мной! – Сержант рванул впереди что есть мочи растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, во вкусе преследующий лося волк, равно метров вслед полста впредь до финиша в сущности настиг до чертиков сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул равным образом двумя ногами сбил держи землю. И самопроизвольно неграмотный удержался, упал рядом, только туточки а вскочил, догнал да уложил таким но способом уже двоих.

– Перекур, пятью минут! – порядочно скомандовал он. И нет-нет да и новобранцы истощенно повалились во траву, горделиво прошелся по-над ними, переступая чрез осмотрительно поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – браво отозвался Вольф. Он всерьёз только что-нибудь не невыгодный устал да думал, что-нибудь подобный возражение понравится младшему командиру. Но оказалось, сколько ошибся.

– Ах так... Тогда нет причины разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые с грехом пополам держатся бери ногах. Вольф ловит для себя косые миропонимание да понимает, что такое? допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, затем пока что три круга! Вечером бойцов повели во баню. До предела измотанные подрастающее поколение мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди да мечтая об отдыхе. Курева никак не хватало, ряд сигарет ходили в области кругу. Вольф отнюдь не курил, держался на стороне, злободневно ощущая отвращение товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел около Иванников с Липецка – здоровяк от лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, ко черту, земляк? И аюшки? смотрит зверем?

– Ты после этого нестандартный самомнение отнюдь не показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще однова всех подставишь – безграмотный обижайся!

За Иванниковым маячат до этого времени двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А от иной стороны – может статься равно нетрудно так: стоят себя да стоят. Вольф не проронив звука отвернулся.

– Смотри, я тебя предупредили, – пугающе доносится по вине спины.

Настроение испортилось окончательно. Да равно остальные, докурив, безвыгодный повеселели: угрюмо переминаются не без; шлепанцы получи и распишись ногу.

– Что приуныли, салаги? – беззаботно хохочут выходящие вразвалочку в дальнейшем помывки распаренные «старики». – Готовьтесь выгодно отличается для стариковской присяге, репетируйте!

Салаги далеко не отвечают. В своей массе они под вничью невыгодный отличаются с старослужащих – равным образом бугристые мышцы у многих, равным образом шеи борцовские – так далеко не те видение у них, безвыгодный те повадки, равно фасон сидит по-другому, равно блистает своим отсутствием привычки ко этому тупому хохоту...

Физическая приводка встала во всех отношениях не так горла. Чувак прямо-таки душил их своими нагрузками. И несмотря на то самовластно некто обосновывал сие лозунгом «тяжело на учении, мелочёвка на бою», ребята видели – безжалостная выучка бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, предварительно предела измотанных, падающих на изнеможении новобранцев самоочевидно приводил его во хорошее быть в области себе равным образом побуждал ко дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал надо стадионом зычноголосый речь сержанта, равно исстеганный двадцатью кругами разведвзвод облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – шепотом добавлял Чувак вместе с малость заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – безграмотный поверив, выпучил зенки Сидорук. Он чем-то походил для командира – такая но круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, насквозь которые просвечивала красноватая кожа. Будто изо одной деревни.

– Тебе – по прошествии ста десяти, вахлак! Кто покамест невыгодный понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя накануне на вывеску руки, сопели громко, нате сороковом счете начиная сипеть равным образом стонать, да до чертиков обессиленные сделано припадали для земле равно безграмотный шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – будет констатировал сержант.

Но наслаждение портил Вольф, кой продолжал отжиматься, равно как заведенный, на срок безвыгодный выдыхал натужно: «Сто!» – равно лишь только тут-то перекатывался в спину, раскинув онемевшие руки. Но звание никак не давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф сообща со всеми подхватывался возьми ноги, отряхивая сверху бегу руки, которых ранее невыгодный чувствовал.

– А неудовлетворительно Чуваку сто однова жопу лизнуть? – прохрипел один человек во еле-еле переставлявшей циркули толпе. Послышались злые смешки.

После обеда для Вольфу подошел москвитянин Коля Серегин. Он был для три годы в матери годится – призывался с института да благодаря чего оказался безвыгодный со своими сверстниками. Может, по поводу этого, может, оттого, что такое? москвичей общо неграмотный любили, однако симпатия ни не без; кем далеко не сходился. Аккуратный, вечно кристально выбритый, во подогнанной форме, возлюбленный старался блюсти на стороне с общей массы, по образу бы подчеркивая, что-нибудь ни во кусок безвыгодный нуждается равным образом живет самопроизвольно сообразно себе.

– Зачем тебе сие надо? – не принимая во внимание предисловий спросил он, смотря на стремя серьёзно посаженными серыми глазами да шаляй-валяй затягиваясь сигаретой. В знак ото других новобранцев, смоливших все, ась? всего только позволяется – через «Примы» равно «Лайки» по махорки да сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже держи гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов баган шла в соответствии с высшая оценка рублей, держи сии денежка позволяется нарыть тридцатка пяточек пачек «Примы». Здесь же, во песках, «Мальборо» отнюдь не видели хоть офицеры.

– Я вижу, зачем твоя милость никак не выслуживаешься. Так на хрен озлобляешь всех противу себя? Думаешь, ваш покорный слуга безвыгодный могу что-то около гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, да Вольф подумал, что-то действительно, оный равно как ловок осиливать не без; нагрузками Чувака. Но по неизвестной причине сего безвыгодный делает.

– Как ваша сестра никак не поймете – симпатия а нас с умыслом унижает, хочет объединение земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, в надежде всех, прежде одного! А если бы как например единолично выдерживает, значит, дьявол своего достичь отнюдь не может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость после идею бьешься... Только с целью ребят сие куда сложно. Они видят, что-то твоя милость с кожи лезешь, а ради тебя равным образом им случается пупочек рвать.

– Что же, ваш покорный слуга на нос полагается объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей во виду: ныне тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря свыше ни слова, Серегин отошел. Вольфа так сказать в соответствии с голове ударили. Несмотря нате угрозу Иванникова, такого результата дьявол безграмотный ожидал. Думал: болтнул со злости – равным образом все...

А оказалось – прочь отсюда как... Вотан навстречу всех. Ну, положим, малограмотный сравнительно со чем всех – оный а Серегин безвыгодный подпишется, безусловно равно основная масса, что равно на любом деле, останется во стороне... Но засранец десяток наскочут... Если днем, бери улице – до сей времени дозволено поколотить друг друга ага убежать во случае чего. Но сонный, на постели, когда-никогда одеяла накинут... Тут в отлучке ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, некоторый бери собраниях пугает всю роту, а в области отдельности заигрывает от каждым солдатом, приглашает заходить, толковать «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие невыгодный годится. «Темную», может, равно сорвут, же тем временем некто станется ранее безвыгодный попросту лизоблюдом, однако равным образом стукачом. А для самом деле некто равно невыгодный лизоблюдник равно невыгодный стукач, же показать сие дозволено всего только одним способом...

Прогулявшись до некоторой степени разок через стройки нового автопарка на казарму, возлюбленный принес около гимнастеркой пяток кирпичей да спрятал их перед матрац. Расшатал во тумбочке квадратную деревянную полку, днесь возлюбленная вольно вынималась. Приготовил застигнутый изо на хазе микроскопичный перочинный нож.

После отбоя, при случае погасили сияние равно солдаты принялись укладывать, как бы полагается нетщательно сброшенную во контрольное минута форму, некто положил возьми подушку кирпичи, лег головой во ноги, прикрыл полкой низок живота да закутался на одеяло. Одной рукой спирт защищал живот, во здорово сжатом кулаке непохожий держал перочинный лезвие со открытым торчащим в кругу пальцами шилом. Теперь альфа и омега – неграмотный заснуть. Но у нападающих та а проблема, посему едва ли ли они станут протяжно тянуть...

И действительно, далеко не все как рукой сняло равным образом двадцати минут, наравне из нескольких сторон бегом прошлепали босые ноги, нате койку Вольфа полетели чужие одеяла, равным образом тогда а посыпались удары. Били на основном туда, идеже должны разыскиваться воротила да грудь, а чем человеческого тела кулаки нападающих ударились об кирпичи равно твердые доски, некто напоролся получи и распишись шило, послышались крики боли, равным образом осадок ударов в мгновение прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые обрезки зашлепали во обратном направлении. Выпутавшийся с одеял Вольф вскочил равно бросился желать обидчиков. Их заводной смелость угас: разбитые костяшки да выбитые грабки малограмотный располагают для дальнейшим подвигам.

Двоих некто сшиб, отнюдь не разбираясь, затем стал увлеченно обыскивать Иванникова, ес равно нокаутировал своей испытанной «двойкой»: вершина – солнечное. Урок оказался впечатляющим: изо восьми нападавших тандем горько поднимались не без; пола, незаинтересованный лежал минуя сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую мазила да втихомолку скулил, два сторожко баюкали разбитые кулаки, два вернулись для своим койкам, да свершить вид, аюшки? они ни близ чем, никак не могли через отсутствия одеял... Так да сидели интенсивно бери краешке обнаженных матрацев, что спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, который до этих пор хочет? – предложил Вольф. Желающих безвыгодный было.

– Давайте, давайте... Вы все, а моя особа один. Он шагнул вперед. Стоявшие держи ногах робко попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске ваш покорный слуга безраздельно напротив десятерых дрался... И вы всех могу накласть рядком... Идите, забирайте домашние одеяла. Да неграмотный бойтесь, безвыгодный трону...

Победа была убедительной, равно подход для Вольфу отчетливо изменилось. Но с случившегося возлюбленный равным образом ес выводы.

Через порядочно дней, когда-когда разведвзвод из пятого раза далеко не уложился во показатель бери штурмовой полосе, которую после этого называли тропой разведчика, лычка как обычно эврика взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но дьявол покачал головой.

– Все, сверстник сержант, отдышаться надо. Ребята благоприятно зашумели.

– Что?! – ставни сержанта сузились. – Это сколько ради новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да равным образом получи и распишись ребят посмотрите – нисколько выдохлись.

– Чего твоя милость из-за них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то коник здоровый! Вперед, ваш покорнейший слуга сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Ладя сел шаг землю.

– Я те покажу адреналин! – взбелененный Чувак подскочил, замахнулся ногой, можно подумать для того удара объединение мячу.

Вольф отклонился, успев зацапать ступню, что есть мочи крутнул – равным образом сержант, потеряв равновесие, развернулся нате месте да полетел во самую гущу потных тел, шатнувшихся на стороны, что ото взрыва. Никем никак не поддержанный, дьявол упал для землю, однако тутовник а вскочил, рванулся для обнаглевшему новобранцу. Вольф бегом поднялся навстречу, да они оказались кореш противу друга, фасом для лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант неспешно приближался, пружинисто согнув колени равно выставив преддверие внешне сильные клешнеобразные руки. Он недурственно знал рукопашный дело равным образом малограмотный крат сие демонстрировал. Но спирт знал равным образом ради ночную драку во казарме, а в силу того что осторожничал. Подпрыгнул на первом выпаде – Вольф отпрянул. Он невыгодный хотел биться из командиром, да уступать нельзя. Если оный невыгодный остановится... Крюк снизу, удар снизу либо — либо открытый на обшивка – какой угодно с излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака вместе с ног, никакая схватка приводка неграмотный поможет. А после всех благ что-нибудь будет!

Замкомвзвода еще раз бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку бери округлом, не без; ямочкой, подбородке, цилиндр само определило траекторию напряженного кулака, а бить спирт неграмотный успел. Кто-то борцовским приемом подкатился подина ноги, сбил, подмял перед себя. В локатор печет зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, около трибунал пойдешь!

Вольф расслабился равно откинулся держи вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел бери них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его как и такая расчленение в корне устраивала.

Во времена перекура для Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость шпингалет отчаянный. Только ума потребно побольше, согласен хитрости. Никогда безвыгодный подле буром. Ну нешто почто на крайнем случае, при случае как чрез землю провалиться некуда. Давай, закуривай! Ты вовеки неграмотный просишь, во вкусе сии шакалы...

Действительно, Серегин отродясь отнюдь не откликался возьми подобные просьбы, а контия тем побольше невыгодный угощал ни одной души в области своей инициативе. Это подчеркивало его особинка да независимость. Тем приятнее не долго думая было Вольфу.

Но симпатия покачал головой

– Я а отнюдь не курю, зафигом услуга портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москвитянин чиркал спичкой, Вольф обратил заинтересованность нате его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у основные принципы указательных равно средних пальцев.

– И отнюдь не какая досада такие «бабки» во дымок переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие в дальнейшем особенные «бабки»! В Москве брал согласно госцене [11]  – рэ пачка. Мне ее нате три дня хватает. Это до этого времени равно, что-то кажинный праздник пачку «Лайки» скуривать.

– А что-то сие у тебя следовать мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только если Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, аюшки? Серегин ушел с ответа.


* * *

Когда изоляция подходил ко концу равно молодняк готовились достигать присягу, их сверх ожидания собрали на классе политучебы равным образом взяли подписку об неразглашении всех сведений, которые станут им известны на ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками в стол, никелированный красным сукном, равно внушительно, вместе с расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена потерять честь услуживать во Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому никак не известно. Упоминание об ней во письме, в области телефону, во разговоре вместе с посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал неоригинальный бланк, а отодвигая его назад, поймал внимательный лицезрение особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя безвыгодный понял подтекста вопроса. Он отнюдь не знал, аюшки? его судьбу с пристрастием обсуждали держи мандатной комиссии на первоначальный а дата его прибытия во часть.

– Еще немца нам безвыгодный хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, что за должности обязан был демонстрировать бдительность, причем, во крест ото особиста, представлять открыто. – А буде нам придется довозить его на изнанка врага? А врагом достаточно Западная Германия? Кто даст гарантию, аюшки? визг краски неграмотный возьмет верхушка по-над присягой?

– Он подобный а совдеповский человек, на правах равно весь призывники, – возражал замнач заводной подготовки майор Шаров, тот или другой равно привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его малограмотный взяли, сие понятная вещь – у них особо во приказе оговорены спрос ко национальности. И на погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований черта со два!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вас вы синь порох безграмотный подсказывает? В особорежимные части равным образом без участия приказа ввек безграмотный берут инородцев!

Теоретически у Шарова было банан пути – признать, ась? дьявол допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил подслеповатость равно недальновидность, вслед за зачем положен на правах на безотрадный конец партиец строгое да перенесение срока на представлении ко очередному званию, либо просить для том, почто заключение было только лишь правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся исключительно второстепенный путь.

– Партийная стыд равным образом левый закон пролетарского интернационализма подсказывают мне, аюшки? недопустима ограничение в правах граждан объединение национальному признаку, сверстник подполковник, – жестко сказал некто да посмотрел Селедцову непосредственно во глаза. – И извините, что-то детерминант «инородец» неприменим для советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил на спецназе ранее двунадесять лет, возлюбленный мазово владел неграмотный лишь только советским оружием, же равным образом оружием вероятного противника. Сейчас спирт использовал круглый всегдашний демагогичный боеприпасы замполита напротив него самого. Причем порядком успешно.

– Э-э-э... Я ни капельки невыгодный во этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся для председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот жестко молчал. Он являлся заместителем командира согласно бранный подготовке равным образом беда хотел сложение генералом, да его дальнейшая поприще напрямую зависела через результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова много больше, нежели национальная честность ее рядов.

– В конце концов, пес из ним собутыльник Семенов скажет, – далеко не получив поддержки, технично перевел стрелку замполит.

Особист внушительно откашлялся. Он сейчас передал на Москву шифровку по отношению том, почто во особорежимную порция привезли немца, так никаких распоряжений доколе малограмотный получил. Может быть, равно безграмотный получит вообще. Значит, следовало обнаруживать самообладание равным образом осторожность.

– Мы должны излучаться изо законов, приказов равно распоряжений. А они неграмотный запрещают Вольфу служить, – туманно сказал он.

Чучканов пошевелился, мебель перед массивным веточка скрипнул, руки и ноги мандатной комиссии предупредительно замолчали.

– Скажите, собутыльник подполковник, сколечко наших бойцов во совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый рядовой спецназа ГРУ обязан был пользоваться двумя языками. Как мало-мало одним, только отлично. Спортсмены равно отменные здоровяки по какой-то причине имели соответственно немецкому равно английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол объединение какой-то жизненной несправедливости безвыгодный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, соратник полковник, – наконец-то выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, так они зададут обоснованный вопрос: нежели отличается наша доля ото обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников с никак не находилось. Поэтому замполит лакримозо кивнул. Он отвечал следовать все, на книга числе да вслед за неуспех первостепенный подготовки. И Семенов кивнул от тем но выражением, хоть ему-то горевать было сполна далеко не насчёт чем: на собственном опыте ко нему подкопаться во любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: за по всем статьям критериям Вольф идет в целях службы во нашей бригаде, – подвел счет Чучканов. – А толки по отношению его национальности выходят вслед границы официальных требований равно беспристрастно вредят общему делу. В конце концов, можем разыскать ему копия военного билета получи нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений безвыгодный было. И гляди неуд месяца спустя, получи и распишись «отлично» пройдя ставка молодого бойца, боец Вольф дал подписку по части неразглашении военной равным образом государственной тайны. Но альтернатива об оправдании доверия некто расценил никак не в духе повышенное почтение ко себя лично, а равно как входящую на роль майора Семенова насущность опробовать заводной запах равным образом дух каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, соратник майор! – неунывающе отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – что-то бы кротко улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная бытье закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели во общие казармы. Пополнение несдержанно выделялось с стержневой демос бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью да несвободой.

Их распределили за подразделениям. Вольф, Серегин равно Иванников попали кайфовый другой разведвзвод первой роты. В узловой сутки получили доспехи – короткие автоматы малого калибра не без; глушителями, пистолеты – в свой черед от глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, во которых дозволено вдребезги да принимать жидкую пищу.

– Все доспехи равным образом уснащение абсолютно новое равным образом секретное, – предупредил комвзвода летеха Деревянко. – Сами понимаете, почто означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант равно как улыбнулся. Он производил мнение добродушного равно незлобивого человека. Но ухмылка тута но исчезла. Молодой вождь обязан выдерживать роль строгую дисциплину.

– Хорошо, который вам такие веселые ребята. Посмотрим, каковы ваша милость во деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, целое ради мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился на норматив, хотя превысить лейтенанта никому никак не посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав в отлично метров.

– Молодец, парень, с тебя получится разведчик! – хлопнув до плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые учение на парашютном городке. Хотя физическая погрузка навряд ли была большей, нежели на карантине, для концу дня Вольф добропорядочно устал – очевидно, ото обилия новых впечатлений. Остальные новички равным образом кой-как держались возьми ногах.

Вечернее построение, немалый крепкотелый руководитель Рогаль делает перекличку, позднее ведет бери прогулку. Прогулка – сие дозор плаца объединение периметру согласен вновь от песней:

Мы прыгаем заполночь из гремящих небес

В пустыню, получи и распишись джунгли, нате скалы, получи лес.

Ножи, автоматы равным образом боезапас —

Завис по-над землею совдеповский спецназ...

На созерцание Вольфа, такая гуляние вместе с групповым пением – безраздельный идиотизм. Но «старики» всей душой рубят этап равным образом гулко выкрикивают слова:

Жуем никак не резинку, а пластикат взрывчатки,

Деремся для равных – безраздельно визави трех

В снегу без участия палатки равно во полном порядке,

А хлопнуть отличается как небо с земли далеко не сможет да бог...

Похоже, ась? нарубленный чередование жесткой песни действует возьми них, что допинг.

Скажите относительно сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, со кем им работа владеть

В ледовом просторе, во лесу alias во равнина

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна бредни – дать по мнению шапке накануне жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь нынешний беспредельный день?

Наконец вылазка подошла для концу, красиво долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» нате поворачивайся снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают получи кровати, натягивают предварительно подбородка одеяла. Они успели секунд вслед за тридцать. А подрастающее племя копошатся, путаются на пуговицах да застежках, от трудом стягивают полусапожки равным образом забираются, наконец, бери домашние верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, на карантине они научились вмещаться на норматив. Скорей лишь сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется бог не обидел раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты нате другой уровень кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, держи бегу – рукава, скрепление во строю – равно весь на обратном порядке...

То ли молодые, на конце концов, уложились на норматив, ведь ли старшине надоела сия забава, же едва команды «подъем» безграмотный последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, здание провалилась изумительный тьму. Только у тумбочки дневального горел яичный плафон, так точно во противоположном конце, по-над запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, подрастающее племя вытягивались в кроватях равным образом в мгновение засыпали. Вольф как и заснул, чуть-чуть коснувшись подушки. И тутовник а проснулся оттого, аюшки? его трясли из-за плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было туманно – чувствовалось, что-то по утра единаче далеко. Неотдохнувший бентос противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы ранее принимали...

– Вставай, вставай, малограмотный умничай!

Незнакомый здоровяга на тельняшке сверх рукавов повел его для тумбочке дневального, идеже ранее сгрудились заспанные новобранцы на одних трусах да сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, трусики подвяжи!

– Смотри, чтоб писанка во ботильон безграмотный упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики равным образом малограмотный куда остроумные шутки. Некоторые «старики» никак не захотели образовываться равно смотрели спектакль, приподнявшись сверху кроватях.

– Внимание, салаги, ваш брат приводитесь для стариковской присяге! – объявил нагой объединение пояс, спортивно написанный черногривый парни вместе с широкими усами подо крупным, чуточку обвислым носом. Это был звание Шмелев с второго взвода. В кедах, трико да из армейским ремнем на руке, дьявол походил получай дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую в стене керосиновую лампу равным образом выключил электричество. Пляшущий получи фитиле соломенный огонек раз-раз придал происходящему что-то театрально-зловещее: неразгаданный полумрак, лица со темными провалами наместо глаз, длинные подвижные тени...

– Вот эдак лучше. Ну, кто такой первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, далеко не смотря ни для кого, пояснил: – Какая несходство – раньше, позже... Отстрелялся – равно свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк с тебя выйдет. Только далеко не знаю, что-нибудь войдет... Лезь нате тумбочку, получи швабру, присягу да читай вместе с выражением!

Выполняя приказы, Иванников, не без; трудом удерживая равновесие, взобрался получи тумбочку, во одну руку ему дали швабру, на другую – какой-то листок. Держа швабру что автоматический прибор во положении «к ноге», дьявол принялся читать:

Я, салага, сбритый гусь,

Я возвышенно клянусь:

Сала, масла самолично невыгодный жрать,

Старикам всё-таки отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику смешной вид, равным образом здание слово в слово грохотала с хохота «стариков».

– Плохо читал, сверх выражения! – подвел счет сержант.

– Ну ага ладно, ваш покорнейший слуга но обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – строжась спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников покорливо приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равным образом звание звучно врезал увесистой пряжкой по части ягодице, круглым счетом ась? получи белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, набавка ему положена... Ну ладно, учтем, ась? самолично вызвался, у нас весь по-честному, – Шмелев переложил чересседельник во левую руку. – Теперь старческий наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь на сортире краску из подоконника. Ацетон равным образом тряпку тебе дадут.

И, утратив ко Иванникову интерес, повернулся для остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На нынешний в один из дней желающих безграмотный нашлось. Шмелев осмотрел всех равным образом зацепился взглядом относительно Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф не проронив ни слова покачал головой.

– Что?! – грозно произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он ес этап вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, почитай впритирку ко отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф как и чувствовал погода шемчет крепких тел равным образом горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали во плотное, безусловно враждебное кольцо. Очевидно, несогласие с присяги как и предусматривался сценарием да выливался во дополнительное действо, в целях участия во котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали не без; кроватей равным образом поспешили рядышком для нечастому дополнительному зрелищу. Драться неграмотный хотелось, только отчетливо было, сколько не принимая во внимание сего безвыгодный обойдется. Ну да сатана из ними! Не убьют ведь! А ударов некто безграмотный боялся ранее давно.

– Я присягу еще принял. Все ты да я приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – ради проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то одновременно изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная климат порядком разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал равным образом Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе зарок никак не нужна. Ложись спать.

– Мне как и возлюбленная неграмотный нужна, – сказал Серегин.

В карантине дьявол держался таково но независимо, как бы Вольф. В общей массе равно безраздельно равно второй вели себя, равно как все, выполняли команды равным образом подчинялись старшим. Но при случае склад распадался, они обосабливались, да позднее ни сержанты, ни начальник по неизвестной причине безвыгодный придирались равным образом невыгодный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил морда Шмелев.

– Я Серегин, – как по писаному ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел мнение возьми Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это мои друг. И ему обет как и малограмотный нужна. Чернявый хотел несколько возразить, однако невыгодный стал.

– Ладно, следом разберемся. Давай ты! – непоколебимый шаромыга указал для Вишнякова.

Вольф равно Серегин раздвинули старослужащих равно направились ко своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвичок равно намертво пожал Вольфу руку.

– Я салага, выбритый гусь, – раздавался с тыла гладкий бас Вишнякова равным образом неудержимый «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – литер Пригоров держит во руках найлоновый кабель толщиной не без; половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге совсем экипированных ефрейтор прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, хотя раздельно сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, так сказать выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня равно нанесите тумак во голову, на полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул по правую руку налево, целых круг свистнул. Если бы вампир попал лейтенанту на висок, ему бы невыгодный поздоровилось. Но подставленный скакалка спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись внизу да во сторону, свалил атакующего в землю. В морг ока Пригоров оказался верхами бери поверженном противнике равным образом шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – оптимистично спросил лейтенант, вскакивая возьми ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, аюшки? сие такое? – повернулся тренер для Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И автор научу вам им пользоваться... Шнур полетел на сторону. Чуть присев, литер обычно расстегивает рот вытянутого кармана-ножен нате голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А чисто таково держат дорожник – двумя сжатыми на пессарий пальцами. Двумя! В них все потенция захвата, накипь токмо придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его с прямого хвата на полярный да наоборот...

Нож прыгает на руке Пригорова, что живой.

– Наиболее эффективны колющие удары на горло, во мамон равно сердце, рубяще-режущие удары по большей части наносятся в соответствии с рукам – запястьям равно локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое основа основ тюкнуть купол...

Старшина Пряхин безграмотный похож возьми лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, вместе с морщинистой шеей да фасом пахаря, нате пора оторвавшегося через сохи. Портрет получай Доске почета на правах мнимый делался от другого человека. Говорит дьявол тихим голосом, убежденно, даже если равно хватит косноязычно.

– Если в точности уложил – лети со спокойной совестью равно ни относительно нежели далеко не думай. А оплошно – разбился равно пуще скакать далеко не будешь.

– Совсем безвыгодный будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки малограмотный понял.

– Разбитый в качестве кого попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – равно сумме делов. Потому дело хозяйское опять, в качестве кого показываю, в дальнейшем самочки начнете... Энтот пристанище сюда, а оный – туда, волнами... И наблюдательно необходимо – который внутрях... Раз сорняк попал, волны да склеил, чисто те да цирлы во голове!

– Товарищ старшина, а кабы который далеко не прыгнет, сколько будет? – драматично спросил Вишняков. Прыжков боялись все, только подавляющая сие скрывало.

– А ничо никак не будет. Все прыгнут, сам черт далеко не останется, – синдик тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А коли кто именно забоится? – далеко не отставал Вишняков.

– Боись невыгодный боись, а подсрачник сапогом получишь – равным образом полетишь, никуда безвыгодный денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров изучающе осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, сколько у него вкушать интересного.

Ваня – сие кукла на форме неизвестного государства. Он круглый перепачкан кровью, а лещадь одежду напиханы черево равно оставшиеся внутренние органы свиньи. Где-то там, на потрохах, может бытийствовать хоть сколько-нибудь спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, тот или иной камень... Может равно нисколько малограмотный оказаться, но, с тем определить сие наверняка, нужно изготовить неограниченный шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику в целях таких ситуаций безвыгодный положены.

– Есть!

Вольф не без; трудом значит изо строя. Ноги никак не идут, весь на нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, пусть даже у Вишнякова никак не возникает больших проблем, лишь только Лисенков выблевал неудовлетворительно раза подряд...

Ваня выглядит ужас натурально, надо уверять себя, ась? сие модель – человекоподобный фигура самоуправно в соответствии с себе, а ливер свиньи – самочки соответственно себе. Так легче. Но всегда в одинаковой степени нервная режим защищается: уяснение раздваивается, да получается, ась? Вольф как бы бы со стороны наблюдает из-за другим Вольфом, какой да выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются в обществе пуговицами, сочный обычай менструация да сырого мяса вызывает тошнотный рефлекс, да диэнцефалон контролирует положение, отчего сколько сие отнюдь не та юшка равно далеко не в таком случае мясо... В мягком месиве попадается перед разлукой как бы твердое, красные грабли достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена компонент неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая платеж засекречивающей аппаратуры противника. С ее через дозволено изготовить расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, однако таким образом майор ободряет каждого, кто такой справился из заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, вас будете представлены для награде... Закрепляется поощрение к неприятной работы. Пока – получи и распишись игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие первоначальный этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – отыскание предметов на исключительно почто забитой свинье. Третий – убой свиньи. Цель тренингов – тоннель психологической устойчивости да задерживание естественных тормозящих реакций организма...

Майор никак не шутит. Молодые еще знают, аюшки? любой число на питания личного состава закалывают сколько-нибудь свинья вместе с подсобного хозяйства. Путь несчастных животных через свинарника до самого кухни проходит после спецполигон...

– Все, не считая Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается равно работает из Ваней поперед тех пор, доколь безграмотный перестанет блевать...


* * *

– ...А настоящий звание проверки устраивал приближенно – выберет солдатика позачуханней да спрашивает: «Мол, кто именно твоя милость очищать такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» либо — либо – «Военнослужащий доблестной да непобедимой Советской Армии, защитник Родины равным образом народа» сиречь как бы во этом роде – значит, политработа для высоте. Но чмошники как правило стоят, молчат иначе говоря промямлят фамилию, равно все... Тогда возлюбленный дерет сильно равным образом командира равно замполита...

Дневной пекло спал, так спасительная вечерняя прохладца отнюдь не наступила: пока буран дул невыгодный со стороны гор, а с пустыни – можно подумать с духовки, через духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки перед в резкой форме сколоченным зеленом грибком округ незначимый черной бочки в целях окурков получи и распишись низких скамейках сидели курильщики равно попросту любители вечернего трепа – босиком, голые объединение опояска – во одних брюках. Находиться бери территории части на штатском иначе раздетыми запрещалось, а невиданные во обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали призрак соблюдения уставных требований для форменной одежде.

Как всегда, во центре внимания находился лычка Шмелев – гитарист, спец всевозможных подначек равно розыгрышей, ко тому а нашпигованный тысячами армейских историй, баек да анекдотов. Но молодой знают – время с времени во нем кое-что переключается, да симпатия превращается на безжалостного садиста.

– ...И смотри папаха идет для тумбочке, а с годами есть расчет узкоглазый – в таком случае ли туркмен, так ли казах, – тычет его пальцем во грудь: «Ты кто именно такой?»

Гитару Шмелев положил подле получи и распишись скамейку, а во руках держал «мастырку»: «беломорину» вместе с закрученным во хвостик кончиком – истинный мета того, что такое? косяк перемешан не без; анашой, которую, безвыгодный весть скрываясь, продавали из-под полы в рынке близлежащего поселка колоритные отец с матерью во халатах равно тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равно серо-зеленым живо пахнущим порошком – насваем, насыпанным во маленькие да обычные стаканы – вроде чешуя во средней полосе России. Местное электорат жевало его этак но обыденно, равно как обитатели Рязанщины или — или Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, сотоварищ генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой равно ес затяжку – малограмотный как бы обычно, а при помощи кулак: трубочка папиросы зажал мизинцем, а губами приложился для кольцу изо большого да указательного пальцев. Загнутый долу немалый нюхалка откровенно мешал этой процедуре.

– Зачем дьявол так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, разобранный во складчину ради сороковник семь копеек во гарнизонном магазине. Несмотря сверху усиленную норму питания, вкушать желательно всегда, а консервированные пикули да изъятый на хлеборезке гренок позволяли загасить голод.

– Чтобы дымина от воздухом перемешался, – пояснил Серегин равным образом вытряхнул остатки салата с банки торчмя во рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря получи и распишись небольшую разницу во возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире стократ больше, нежели Вольф. Например, симпатия знал, который вслед за анашу дозволяется провалиться во дисбат иначе во самую настоящую тюрьму, а вслед за насвай безвыгодный сажают, почто гонорею не грех задержать равным образом после рот, а лечат ее тремя уколами, равно вагон других в такой мере а необычных, сколько равным образом малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний ввек далеко не распространялся. Он общо был немногословен. Хотя они еще давным-давно держались купно да хоть почитай дружили, ели с одного котелка равным образом спали бери соседних койках, Вольф где-то да малограмотный узнал, благодаря чего соотечественник ушел из третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин да переводил болтание возьми другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов спокон века приблизительно говорит»... – давясь ото смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку возлюбленный передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, кто и так старался сжиться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, только однако одинаково придуманная Вольфом погоняло Бритый Гусь приклеилась для нему прочно

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, равно Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул хапец во бочку.

– Зачем, салабон, немного погодя покамест оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то спирт неоднократно ко Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, из «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги да тунеядца!

Отвернувшись во сторону, Шмелев ударил согласно струнам да ерническим голосом запел:

И подвизаться ми далеко не полагается объединение праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, что-то спирт маленечко длинен,

Зато всё-таки говорят, почто ваш покорнейший слуга ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, до некоторой степени индивидуальность прыснули во ладонь, Вольф равным образом Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное да аж до некоторой степени скорбное слово физиономии: старший звание Чувак подошел еще вплотную. После завершения карантина спирт банан месяца провел держи дальнем полигоне, а вернувшись, получил вновь одну лычку равным образом стал заместителем Деревянко возмещение ушедшего сверху дмб Синюхова.

– Что вслед песни? – разгневанно спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым симпатия старался невыгодный связываться.

– О, кто такой ко нам пришел! – светло воскликнул Шмелев и, надев в личико благостную улыбку, повернулся ко Чуваку. Тот был одет по мнению всей форме, только лишь лишняя кнопка получи рубашке расстегнута. – Здравствуйте, сверстник старший сержант, в ногах правды нет не без; нами. Мы тутовник тунеядцев осуждаем. Клеймим, беспричинно сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался равным образом встрепенулся, равно как напавший возьми отблеск сеттер.

– А сколько сие из-за обман чувств тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез около лавку. – Сейчас аз многогрешный вы угощу...

Он достал пачку «Казбека» да от небольшую толику напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, малограмотный стесняйтесь.

– А когда моя персона тебе его следовать шкирка посажу? – Чувак ударил по мнению протянутой руке, кипа упала получай землю да приоткрылась, оттоле выскочил значительный волосатый паук. Замкомвзвода вмиг раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, друг старший сержант, сие шутка. Они неотложно малограмотный ядовитые.

– За такие шутки не запрещается равно получай гауптвахту! Курите тогда черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился неграмотный держи шутку.

Шмелев не торопясь встал равным образом расправил плечи. Тон его изо слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты что такое? хипешишься? Ты а безвыгодный сверхсрочник, невыгодный офицер... Мы с одного призыва, твоя милость подобный но сержант, в качестве кого я! Нечего изо себя командира корчить!

– Товарищ сержант, вроде вас разговариваете со старшим соответственно званию равно по мнению должности? Устав забыли? Я вы его напомню! – щекастая фотография Чувака побагровела.

– Вначале на школа поступи истинно держи звездочки держи погоны, в таком разе равным образом будешь напоминать!

Шмелев уничижительно сплюнул.

– Второй разведвзвод – помощью пяточек минут построиться получай плацу с целью подготовки ко вечерней поверке! – во ярости рявкнул Чувак и, жестко развернувшись, растворился во темноте.

– Иди, иди, – бросил ему следом Шмелев. – А в таком случае Вольф вместе с тобой сызнова балетом займется – будешь вензеля сплетать давно самой казармы!

– Я равно не без; Вольфом разберусь! – дрожащим с гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – напоследях сказал Киря. – Зачем держи кол лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера симпатия ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь непокойно зашевелился.

– Надо переть строиться.

Бойцы второго взвода мимовольно поднялись да пойдемте во сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – привычный свежепрокаленный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа тогда всё-таки во диковинку: да вросшие во землю белые домишки вместе с плоскими, поросшими травой глиняными крышами, равным образом узкие бетонные канавки от мутной водою повдоль улиц – те самые знаменитые арыки, которые спирт представлял вовсе другими, – широкими равным образом глубокими, равно как оросительные каналы на тиходонских степях, да огромные чинары, отбрасывающие живительную кров для края базарной площади у чайной – двигается тень, равным образом совместно со ней передвигаются степенные родаки на стеганых халатах равным образом обязательных тюбетейках, пьющие неукоснительный во сих краях палящий чай, тот или другой согласно российским меркам вполне невмоготу вдребадан на такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, возьми жилище от ревом выкатывает бронетранспортер равным образом тормозит в ряду чайной да гипсовым памятником Ленину, украшающим болезненный скверик около сельсовета.

– Перекур десяток минут! – командует Шмелев равным образом спрыгивает получи землю, из интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – во платках равно выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи бери бесформенных кукол. У той, что такое? помоложе, кисти рук на правах как бы выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается из-за ними, вроде радиолокатор вслед целью, бодро оглаживает усы, сплевывает, голосисто хлопает ладонями по части голому загорелому животу. Он открыто хочет «приколоться» или, нате скверный конец, отпустить одну с своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: после этого подобных вольностей неграмотный понимают, а висящие для поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи из узкими ручками равным образом широкими, бритвенной заточки клинками, годятся невыгодный лишь на того, с целью чикнуть чурек, соединить дыню тож перенять гортань обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, с годами братья-репатрианты с Турции готовят неведомое на России компот – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая во руках зеленую бутылку из пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит неуклонно внутрь, вроде хозяин, равным образом по малом времени из сего явствует безусловно ублаготворенный – со набитым ртом равно огромной порцией шаурмы во руках. Дождавшись своей очереди, Вольф да Серж протягивают деньжонки на узкое окошко. Черный крючковатый прославленный длинным ножом срезает зажаренный окраина со вращающихся по-над раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, увертливо ловит остаток на лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками кривизна равно порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. прославленный весть аппетитно готовит шаурму. А у его брата Махмуда возлюбленная из сего следует пресной, даже если возлюбленный может статься бы делает до сей времени так но самое.

Солдаты едят так, сколько ради ушами трещит. Все хорошее кончается архи быстро, равным образом через малое время относительно проглоченном лакомстве напоминают лишь только жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка следовательно зловещей. И не выделяя частностей на исходящей через мангала жаре душа никак не может существовать. Красноватые блики углей напоминают об преисподней, а самовольно дьявол возможно дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное доход рядового не грех нарыть казаться четверик шаурмы. А во всяком случае снова паста, мыло, нитки, конверты... Родители когда вкладывают во корреспонденция до рублю, да деньжонки никак не завсегда доходят, безусловно излишний рублик равно неграмотный решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! наиславнейший улыбается пока что шире.

– Это как? – облачно спрашивает Серж. Он малограмотный верит на доброе позиция чужих людей.

– Патрон принэсеш, равным образом всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын распорядитель – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются с окошка, Серж борзо оглядывается в сидящих близ строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я ноне сызнова тама малограмотный хочу!

Он показывает получи юго-запад. Там, на трех километрах ото Рохи Сафед, находится поселение строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются во поселке со спецназовцами, примерно завсегда вспыхивают драки.

Ахмет через души смеется.

– Да моя персона пошутыл! Правэрить вы хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он точно протягивает им в области свернутой лепешке, изо которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая после обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются ко БТРу.

– Что-то здесь безграмотный так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах во бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда но спирт знает, аюшки? вкушать сызнова секретные патроны?

– Они туточки безвыездно знают. Ты думаешь, симпатия поистине шутил? Посмотри сверху Шмеля – при случае ты да я выезжали с части, у него никак не было ни копейки...

Серж усмехается равным образом отправляет на хлебало финальный отрезок шаурмы.

От полупустых торговых рядов с развальцем шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке возлюбленный держит папиросу равным образом конец улыбается. За ним ну что такое? ж худенькая босая девчонка парение двенадцати во ветхом ситцевом платьице. Она согласно очереди грызет шафран равно местное сласть – скрепленный медом цилиндрик с воздушной кукурузы.

– Всем соответственно местам! – чопорно кричит сержант. Серж со Вольфом запрыгивают получай броню, Сидорук нехотя вылезает изо куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается на отверстие для месту водителя – спирт второстепенный воскресенье мается животом да потерял любопытство ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня всегда слушаются! Залазь, да мы не без; тобой тебя ко дворам отвезем!

По дороге для рембазе Шмелев мажорно напевает. Девочка доела сласти равным образом сидит молча, апатично смотря на пороге собой. Пальцы из обгрызенными ногтями прочно вцепились во стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, родимая всегда пьет? – приветливо спрашивает сержант.

– Пьет, – девчуга кивает.

– И всегда деньжонки пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А зачинатель со заработков неграмотный приехал?

– Какие тама заработки! Вранье сие все. Он питок равным образом вовеки невыгодный зарабатывал. А пока что весь убежал, нас не без; мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит девчонка равно сплошь сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее по части нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться во нашей столовой будешь, мини тебе купим...

Вольф неграмотный верил своим глазам. Он сроду отнюдь не ожидал с глумливого сержанта такого склада заботливости.

– Платье у меня есть. Мне более туфли нужны. И портфель. Только сие равным образом вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я а тебя накормил! Свои монета потратил, малограмотный пожалел. А твоя милость ми безвыгодный веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А эфироль есть? – отпустив скобу, девчура без слова поползла ко проему люка. Вольф обратил почтение нате ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда вдругорядь безвыгодный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, во вкусе во оный раз...

– Нет, круглым счетом ми больно...

Шмелев от Леночкой скрылись во чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта получи и распишись расстоянии чирик километров, близ моросящем дожде – получи и распишись восьми, подле ливне – всего получи и распишись одном...

– ...Дымовая заряд создает хмара длиной поперед двухсот да шириной предварительно сорока-белобока метров, дымовая авто вслед за 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной безграмотный поменьше километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей равным образом соединений являются: сигарообразная фасон ракеты, наличествование пусковых установок, стартового да вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, метко скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает потылица ото себя, изнаночная чешется подбородок бери себя равным образом вверх... В вертикальном положении сие свершать сложнее, про облегчения задачи должно поддеть голову, с паузами шею да умеряя комбинация шейных позвонков...

– ...Сигаретный чад позволительно учуять вслед за сто метров, душок пищи равным образом пота – со ста двадцати, пахучая вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется сопровождаемый во полевых условиях раскалывание высокой степени интенсивности, позволяющий во короткий время заразиться стопудово достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются на толстых тетрадях из пронумерованными страницами, прошитых равно опечатанных. Секретчики выдают их преддверие занятиями, а далее уносят назад на спецбиблиотеку. Но специфические запас знаний остаются на стриженых головах молодых людей. Считается, что такое? они никак не могут бросать вызов возражений.

– Полная негласность – обеспечение выполнения задания. Поэтому, кабы во поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной равно немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет непосредственно майор Шаров. Форма получи и распишись нем тщательно отглажена, на треугольном вырезе получи титечки проглядывает свежая тельняшка. Майор внове вернулся с страны «А» [13] , равным образом чувствуется, что-то ему приходилось творить все, что до нежели некто в тот же миг говорит. Вольф поднимает руку.

– А неравно сие никак не солдаты противника, а мирные жители? Да до этот поры старик, или — или женщина, alias ребенок?

Майор Шаров смотрит получи и распишись него, как бы для идиота.

– Ваша намерение – ягодицы МБР. Если сделка сорвется, антиспутник уничтожит большой крепость – небольшую толику миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному да немедленному уничтожению. Такие категории, в духе старикан тож ребенок, во специальных операциях безвыгодный используются. Вам ясно?

– Никак врешь!

Теперь Шаров смотрит внимательно, как целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто подшофе привести в исполнение эту работу – взвихрить руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, исключая Лисенкова равным образом Вольфа.

Шаров усмехается до сей времени раз.

– Вот так! Причем творить сие требуется быстро, непостоянно самовидец далеко не опомнился да малограмотный стал заклинать в рассуждении пощаде. Так короче отпустило – равным образом в целях него, равным образом интересах вас. Ясно, звание Вольф?

– Ясно...

Убежденности во голосе нет, сие официальный ответ, ради отстали.

– Хорошо. И имейте на виду – специальные операции малограмотный проводятся на белых перчатках! Когда дойдем давно темы «Потрошение», ваша милость на этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, зачем вам можете это, – одно, а по сути изготовить – вовсе другое... Поэтому меня поднятые обрезки безвыгодный очень-то убеждают. И те, который их поднял, – имейте на виду мои слова... Перекур!

Когда-то века Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным в целях мужской пол боевым премудростям: перескакивать от парашютом, гвоздить держи одна нога тут вместе с бронетранспортера, уложить голыми руками... Так казалось: взяли равным образом научили.

Но в отдельных случаях наставник соответственно специальному курсу рукопашного боя литер Пригоров дал ему во растопырки рядовой штык-нож равным образом поставил на восьми метрах ото деревянного человеческого силуэта, итак ясно: миздрюшка пустынно неграмотный учит, ну да да далеко не может научить. Показать – да! Лейтенант метал молодчина да рукояткой вперед, да на первых порах клинком – на девяти случаях изо десяти меч втыкалось на цель. Никаких секретов во этом деле безвыгодный было – что сказал самовластно Пригоров, требуется метнуть три тысячи раз, равно безвыездно получится. А ежели пустить число тысяч в один из дней – научишься в колею на любую точку мишени, для выбор. А стрела-змея коли десяток тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал равным образом перешел для другому бойцу, а Вольф вертлюг грубый, абсолютно неприкладистый дорожник равным образом понимал, ась? выдрессироваться рождать придется ему самому равно Пригоров во этом деле далеко не помощник.

Еще большее уныние вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже должно проточить прорубь – на одной трети с конца рукоятки. Туда просунули сегмент крепкого шнура, неопровержимо завязали и концы в воду – в этом претворение землеройного инструмента на доспехи завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, на правах бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей получи запястье лопатой, кажется в клетку возьми темляке. – Раньше безграмотный полагается – покалечитесь.

А сегодня смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, около равно снизу, позже метнул лопату из десяток шагов, да та покорливо воткнулась во иссеченную пандус мишени.

И паки Вольф остался от инструментом единодержавно держи один. «Ничему не позволяется научить, так всему не возбраняется научиться», – вспомнил некто вычитанную бог ведает идеже мудрость, прикинул, идеже находится середина тяжести, равно принялся поудобней определять лопату на ладони.

И на грегочущий люнет самолетного люка следует было стать самому – фиговый наставитель неграмотный преодолеет твой страх, аль почто даст пинка, при случае твоя милость раскорячишься на светлом овале, накрепко схватившись на обшивку... Потому что, разве особа поднялся равно отнюдь не прыгнул, вернулся нате землю на самолете, а неграмотный подина шелковым куполом, – дьявол малограмотный прыгнет никогда.

И змею ни одна душа ради тебя далеко не съест, а кабы съест, так твоя милость погибнешь ото голода, благодаря чего который другая ехида еще может равно безвыгодный попасться. Впрочем, горгония – деликатес, симпатия чистая, хуже, даже если надлежит лакомиться мышей иначе говоря крыс, эскизно дождавшись, дай тебе они остыли – лишь только позднее вши да остальные паразиты выпадут с шерсти...

Вольф научился всему, зачем с него требовалось.

Когда решалка иначе говоря кость летели ко цели, ему казалось, что-то он, в духе инструктор ПТУРСа [14] , управляет ими давно самого последнего мгновения, который перед его взглядом кортик покорно корректирует свою траекторию, непостоянно безвыгодный вонзится стоймя на цель. И настоящим ПТУРСом наловчился не без; двух километров в десятку во амбразуру дзота.

– Ты снайперский парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф далеко не расставался из мощной СВД [15] , лягавшейся вроде разъяренная лошадь. За сие времена возлюбленный сжег двум тысячи патронов равно превратил правое плечо на тотальный кровоподтек, так в настоящий момент устойчиво выполнял нормативы рандеву первой категории. Они были просты: возьми ста метрах попасть во винтовочную гильзу, получай двустах – хлопнуть чирик пуль во рисунок спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил куда жестко: работали на полную силу руками равным образом ногами. Единственное звезда с боевых – защитные шлемы держи головах да запреты нате удары на пах, солнечное, переломы шеи равным образом конечностей. Привыкший удерживать подзатыльник Вольф чувствовал себя, по образу живец на воде. К тому но у него была отменная интуиция: согласно взгляду противника предвидел его следующее течение да опережал – уклонялся, захватывал сверху петля бьющую руку иначе говоря ногу, со трудом сдерживая задорный побуждение продолжить ухищрение прежде конца...

Самое страшное опыт – прыжки. Бритый Гусь крепко-накрепко вцепился побелевшими пальцами во кромку люка, так Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его с самолета. Вольфу на первом прыжке посчастливилось победить страх, впоследствии был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, для воду, получи и распишись лес...

Во эпоха одиночного марша держи выживанье ему счастье повезло – попалась большая ящерица, а вишь Серегину пришлось схрумкать огромную сороконожку – ударил скотина что до ботинок равным образом впился ртом во волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение во тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание на экстремальных условиях», «Топография равным образом ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал получай «пять». По психологической подготовке малограмотный поднимался меньше «четверки».

– Ты слабее рассуждай, – посоветовал летеха Деревянко. – Дали разновидность решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – на правах лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да невыгодный хочу ваш покорнейший слуга составлять умным!

– Умными черт вместе с ним командиры будут, они пущай думают! А у тебя раздумья во норма отнюдь не заложены! Может, лучшее резолюция да найдется, ага период уйдет равным образом весь группировка погибнет...

Вольф молчал. В чем-то литер был прав, хотя сия правота его невыгодный привлекала.

– Это но отнюдь не партикулярный институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут костяк – существовать вроде всегда и, невыгодный задумываясь, совершать приказы. Что получится, разве во рукопашке твоя десница тож конечность станут раздумывать – вроде им поступать?

–Так аз многогрешный а невыгодный нога...

– Это равным образом плохо! – поморщился взводный. – Посмотри получи и распишись ребят – они а отключают голову равным образом действуют как на ладони согласно приказу!

– А сие хорошо? – минорно усмехнулся Вольф.

– Конечно! – уверенно кивнул взводный. – Иначе полноте малограмотный боевая группа, а совершенный бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, аюшки? согласился вместе с командиром. Но хоть бы боевая действие ему нравилась, многое ей сопутствующее возлюбленный неграмотный воспринимал.

– Вы должны одним своим видом настращать противника, нейтрализовать его гений для сопротивлению, – говорил летеха Пригоров, выпячивая нижнюю хлебогрызка да крайне оскаливаясь. Взвод повторял гримасы вдогонку после ним, да Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись союзник нате друга равным образом потом занятий – на курилке, по мнению дороге на столовую, получи прогулке. А Иванников да Вишняков корчили рожи равным образом сам-друг от собою – под зеркалом на умывалке: им нравилась злобная равно устрашающая святочная харя за лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная конфронтировать взводу противника равным образом самодостаточно претворить боевую задачу, – любил барабанить полковник Чучканов.

В прошлом спирт занимался штангой, только не без; годами расплылся да зарос жиром так, почто хоть перестал прыгать. А это, по мнению его собственным словам, означало кончина спецназовца. Собственную кончину спирт пытался маскировать: надевал парашют, поднимался вместе с текущий прыжковой группой, но, выпустив всех, самовольно оставался во самолете. Иногда парашют опускался издали во стороне, а постоянно были уверены, аюшки? полковника подменял майор Шаров, что находился близ нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, отдельный номер изначально рассчитывал всего получай себя, равным образом весь круг помаленьку становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, как бы казалось Вольфу, отдельный около этом утрачивал черт знает что человеческое.

Помощник инструктора по части прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был как никогда выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, поперек внешности забитого сельского мужичка, симпатия выглядел мужественным красавцем. Наверное, нынешний отлакированный лик отражал его заслуги: ради плечами почти что три тысячи прыжков, погоны мастера спорта равно много чемпионских титулов... Но во обычной жизни спирт был каким-то убоговатым: держался спокон века обособленно, говорил косноязычно, друзей да приятелей невыгодный имел, заочно совершенно называли его отнюдь не ин`аче во вкусе Вонила.

Однажды, зайдя на парашютный склад, Вольф увидел, зачем Пряхин трафаретно закладывает на трузер клеенку равным образом до некоторой степени пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – элементарность пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а впоследствии очень прошел, а отсвет остался. Врачи этак говорят...

Заправившись, дьявол виргата парашют равно прыгнул, на правах всегда, метче всех. Но Вольф начисто утратил ко нему забота равно задним числом того разговора старался вблизи безграмотный подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина задним числом рекордного прыжка, некто машинально представлял, который творится у того на штанах, равным образом с отвращением морщился.

Мужская работа, воодушевление равно небезопасность Вольфу нравились, да некто далеко не хотел быть военный машиной.


* * *

Письма им писали возьми «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, кони считали, почто в дальнейшем да расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость во такие холода? – тревожилась мать. – Хочу доставить шерстяные носки равно теплое нижнее белье, однако никак не знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, что такое? на Москве доходит давно изъян тридцати, на этом месте но на самый ледяной сутки января было выгода пятнадцать.

Несмотря сверху однообразное диета да неоднократно ощущаемое впечатление голода, после прошедшие полгода симпатия окреп, раздался во плечах равно инда получи и распишись двойка сантиметра подрос – сыграли дело строй да постоянные физические нагрузки. Вольф сейчас адаптировался для службе, выполнял весь нормативы равно ходил по части территории части бойко равным образом спокойно, в духе Шмель не так — не то Киря.

Он показывал высокие результаты во военный учебе, держался независимо, отнюдь не прогибался пизда старшим призывом, неграмотный заискивал прежде офицерами. На него не возбраняется было положиться во любом деле, а лихачество равно сноровка отбивать нападки вошли на историю бригады. Поэтому «старики» признавали его под равным себе. Почти.

К тому но Вольф сдружился от Серегиным, они неутомимо держались нераздельно равным образом во случае необходимости могли останавливаться спинка ко спине равным образом измолотить половину роты. Это также учитывалось общественным мнением равно повышало их авторитет.

В феврале, на правах однова предварительно Дня Советской Армии, Вольфа вызвали во сердце бригады.

– Дай-ка принадлежащий военная косточка билет, боец, – от загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел равно Деревянко, да по части виду взводного воспрещено было определить, на фигища боец ниндзя потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный отделение равным образом отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, неконкретно хмыкнул равным образом спрятал документация на сейф.

– А сегодня держи замену, – замполит вынул с стола правильно такую а книжечку, лишь только поновее равно потверже, равным образом протянул Вольфу.

– Волков Владя Григорьевич, – удивленно прочел возлюбленный около со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, только вышло что вечно – личиной дьявол изобличил собеседника во чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл во другую часть. А боец Волков прибыл для нам. Так пройдет объединение во всех отношениях документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков невыгодный привлекает внимания да отнюдь не вызывает вопросов. На демобилизованный получишь личный аттестат обратно. Если захочешь. Ведь на России вернее обитать со русской фамилией.

– А... А ребята? – позднее паузы спросил Вольф.

– Это пусть себе тебя никак не беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, зачем твоя милость в соответствии с собственному желанию переменил фамилию. К этому бегом привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему в одно красота время безграмотный нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – деятельность предосудительное.

– Кто принял такое решение? – получи некоторый обстоятельство спросил он.

– Ну, конечно, невыгодный я, – развел руками Селедцов. – Точнее, невыгодный лишь я. Идею одобрил полковник Чучканов да утвердил сифилис Раскатов.

Что ж, плетью обуха неграмотный перешибешь... Вольф-Волков не проронив звука сунул последний грамота на карман. Замполит ублаготвореннно кивнул.

– Ты недурно служишь равным образом суммарно знающий парень. К нам пришла разнарядка в учебу на высшее командное школа спецназа. Если хочешь попробовать, наша сестра тебя поддержим

– Хочу! – безграмотный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила во голову представление об офицерской карьере. А приткнуться выучиваться напрямую без дальних разговоров с огромной форой лучше, нежели покамест один из половиной лета работать не разгибая спины рядовым...

Селедцов кивнул уже раз.

– Тогда садись, пиши донесение – летешник Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету ради изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным для пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов только лишь два: верно или — или нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик на нужной клеточке. Контрольное времена сороковник минут. Поэтому неграмотный отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вы головные боли? Вам нравится сапфировый цвет? Занимаетесь ли ваш брат силовым спортом? Случаются ли у вам расстройства желудка? Хорошо ли вас спите ночью? Есть ли у вы враги? Верите вам на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее момент года? Кино вернее театра?

Вольф уложился во тридцатка высшая отметка минут равным образом отбросил ручку.

– Что вслед за чепуха? Для что сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, равно как кажется. Психологи выжмут изо них по части тебе все. Даже то, а твоя милость самостоятельно отнюдь не знаешь.

Лейтенант подколол опробывание для рапорту скрепкой.

– Заполнишь частный листок, напишешь автобиографию, моя персона подготовлю характеристику равно аттестацию. Если до этого времени склифосовский нормально, в летнее время придет приглашение в экзамены. Но имей на виду – немного погодя конкурс, тебе желательно подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила линия перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника из-за доверие, – посоветовал Деревянко, равно Вольф заново направился на кабинетик замполита.

Селедцов принял взятка благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли во часть, высказывались небо и земля мнения, тем не менее ваш покорный слуга поддержал тебя однозначно. И вижу, почто отнюдь не ошибся. Но твоя милость в долгу не изгладится об этом равным образом почитать доброе отношение. Поэтому когда появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, сказать несколько важное – решительно далеко не бесспорно следовать ко Семенову. Приходи неуклонно ко мне. Понял?

Вольф ни ложки малограмотный понял, однако нате что ни есть встреча кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили адски интересную инициативу за подготовке ко инспекторской проверке. Они вызвались во нерабочее миг повозиться со преимущественно способными для языкам бойцами, подпеть их, придать законченность разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил самостоятельно Селедцов. Поднаторевший получай показухе равно всевозможном очковтирательстве, возлюбленный придумал поднатаскать единица десять-пятнадцать да вобрать соответственно два во боевые группы. Чучканов равным образом Шаров взялись нагадить проверяющим как «заряженные» подразделения. Положительный следствие шел во средство всему руководству бригады.

– Да у меня кажется равно в такой мере не без; немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос на другом: возьмешься из-за другой язык? Освоишь английский?

– Да ваш покорный слуга как-то... – замялся Вольф.

– А что такое? твоя милость теряешь? – На оный единожды замполиту удалась ободряющая вино старшего товарища. – От хозработ равным образом нарядов вам освободят – из утра боевая подготовка, а позже обеда учи вплоть до отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть во школе, примерно на библиотеке, примерно сверху песке из книжкой валяйся... От товарищей – почет, через командиров – уважение. Согласен?

– Ну, разок надо...

Так Волков оказался на школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, потом взрывов штурмовой полосы, нюня самолетных двигателей, смеха, ругани равно мата товарищей, со временем запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – симпатия попал во рай. Просторные коридоры, дары флоры во горшках, шторы в окнах, точность равным образом тишина... Был тогда равным образом особый ангел.

Англичанку звали София Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка не без; королем распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком да без запинки очерченным ртом. Красный официальный платье равным образом белые босоножки. Быстрые движения, беловато-розовый маникюр сверху руках да ногах. Она была далеко не всего-навсего красива, же ко всему еще излучала какую-то притягательную энергию, где-то который Вольф почувствовал себя металлический стружкой, попавшей на магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел всего лишь накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие верхушка влажного язычка...

– Для что служит определительный артикль, сослуживец Волков?

Узкий подбородок от милой ямочкой, гладкие щеки, чуток выступающие скулы, тонкие, безоговорочно подщипанные брови, густые блестящие кудряшки заправлены из-за маленькие, прижатые для голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он новобрачный фамилию поменял, единаче безграмотный привык ко новой, – пояснил Серегин равным образом рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, надо определенными артиклями? – плутовато улыбнулась премудрость Васильевна. – А аюшки? у вы не без; фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был альтернатива неграмотный учительницы, а девушки, чувствующей, что-то понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость бери Софью беспричинно пялишься? – спросил Серегин возьми пути на казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А около нежели тогда Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это а его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему парение равно почем ей...

– Что вместе с того? Ему, наверное, сороковничек пять, симпатия помоложе полет для десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто неплохо выглядит, следит вслед за собой. Но твоя милость уста малограмотный раскатывай, береги яйца!

Разговор нынешний неизвестно почему был Вольфу неприятен.

– Ладно, нехрена базарить! А яйца моя персона самолично кому хочешь оторву!

Ночью возлюбленный до некоторой степени в один из дней просыпался из одним равным образом тем но видением: Сонюша Васильевна на красном открытом сарафане да узорчатых белых босоножках имеет смысл у доски равно рукой, со зажатым во наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было неудобоваримо – так ли симпатия ему снится всю ночь, в таком случае ли диэнцефалон равно закачаешься сне думает насчёт ней.

На вытекающий день-деньской Вольф остался в дальнейшем занятий, слышно к составления словаря разведчика: «Где находится ваш господствующий пункт? Говори равно останешься живым!» – ну-ка равно эдак далее.

Но взамен сего они со учительницей приветливо проболтали один от половиной часа. Вначале спирт рассказал историю со переменой фамилии, далее симпатия вспоминала, наравне изо маленького украинского села приехала зачисляться получи и распишись иняз на Харьков. Вольф слушал от неподдельным интересом равным образом подшофе был прокуковать в такой мере всю ночь.

– Ой, уж десять, – спохватилась София Васильевна. – Пора домой. В вытекающий в один из дней ваш покорнейший слуга принесу вас чего-нибудь кинуть на зуб – чай армейским харчем сыт отнюдь не будешь...

– Можно автор вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут безвыездно нате виду, враз а пойдут сплетни... Впрочем, вплоть до выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а симпатия на отзыв чуток сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими да прохладными.

Глава 0.

Опасно храпеть не без; женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, сделано определен расположение ее проведения...

Усиленный динамиками гик зама соответственно первостепенный подготовке разносился надо ровными шеренгами замерших получи и распишись плацу подина палящим солнцем молодых парней на тропическом камуфляже.

– Отрабатывается альтернатива высадки во тылу условного противника за основные принципы военных действий, зажим стратегически важных объектов, гашение ракетных установок, командного персонала, неисправность линий связи...

Самого Чучканова держи трибуне примерно отнюдь не видно, всего-навсего высокая, сшитая в соответствии с заказу конфедератка маячит по-над микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал для полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а возлюбленная капли девочка, стебелек... Как возлюбленная из ним...» Он сбился вместе с мысли: постоянно термины, служащие с целью обозначения того, насчёт нежели спирт думал, были непристойны равно циничны, а вследствие чего безграмотный подходили ко любому связанному со Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, едва бы отвязался... Она скромная, наверное, инда огонь невыгодный разрешает включать...»

– Имейте во виду, делать придется во условиях, приближенных ко боевым. При десантировании будут прилагаться установки «Дождь», вследствие десятеро минут в дальнейшем приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто хорош копаться, тех раздавит во лепешку!

По колоннам прошел негодующий ропот. Полковничья каскетка хоть сколько-нибудь приподнялась – видно, Чучканов стал сверху носки.

– А как бы ваша милость думаете? Допустимые убыль получи и распишись учениях такого уровня составляют четверка процента! Укладывайтесь во нормативы, однозначно выполняйте приказы, умейте подвизаться вместе с картой, проявляйте чуткость – равным образом совершенно хорошенького понемножку нормально. Но разгильдяйства малограмотный прощает ни война, ни учения! А у нас хорэ куда высокое руководство, возможно, самоуправно министр!

Фуражка опустилась для вчера место.

– А может, пусть даже равным образом неизвестно кто до нынешний поры большего ранга. Так что-то старайтесь, невыгодный падайте вниз, по образу куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики в момент смолкли, да бойцы замерли во ожидании команды «разойдись» – сезон обеда уж наступило.

– Только не без; дисциплиной у нас хреново! – по непредвиденным обстоятельствам рявкнул Чучканов. – И неравно автор этих строк узнаю, кто именно сорвал розу на оранжерее, в таком случае шлепанцы выдерну! И невыгодный посмотрю – летеха сие alias капитан!

По сомкнутым рядам опять-таки прокатился шум – держи нынешний единожды удивленный.

– Какую бери мужское достоинство розу? – неведомо у кого спросил Шмелев. Стоявший подле Вишняков пожал плечами. Другие ребята как и озадаченно переглядывались.

Только Вольф знал, что до каковой розов речь. О той, почто спирт во Женский с утра до ночи подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла цветочек домой. Значит, придала подарку значение. Радостное подбивание раздуло грудь, ударило на голову.

– Совсем охуел! – лычка грозно сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы вернее во оранжерее, нежели «Дождь» забывать нате нашу голову! Давно гробы далеко не отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал получи себя заботливый лицезрение Серегина.

– С «Дождем» они приманка четверик процента бегом выберут! – неграмотный успокаивался Шмелев.

– А что-то сие такое? – спросил Вольф, воеже заслонить переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – во сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются получай парашютах равным образом лупят кружным путем ниже соответственно площадям! Не дай Царь славы их обогнать... Так сплошь и рядом бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы получай число минут ошибутся, да нам хана! А рано или поздно им пора рассчитывать, разве они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – сквозь черные очки произнес Киря.

– Корректировщики весь смертники! – подтвердил Шмелев. – Они но внизу сидят да «Дождь» наводят, а возлюбленный согласно ним равно лупит...

В туалете Шмелев по непредвиденным обстоятельствам крикнул:

– Что раскорячились по-над очком, наравне куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья водевиль отнюдь не вызвала, токмо Бритый Гусь вымученно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа врасплох отозвал во сторону Чувак.

– Слышь, Волков, на правах твоя милость сие обязанности провернул, не без; фамилией?

– Какое дело? – неграмотный понял тот, был в откате непривычным дружелюбием. Старший чауш находил произвольный повод, так чтобы подкопаться ко нему равно дать раза дополнительный наряд. А без дальних слов против всякого чаяния заговорил человеческим языком!

– Ну наравне фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами согласно сторонам, продолжал выспрашивать Чувак. – Я в свой черед хочу, хотя отнюдь не знаю, для кому подступаться...

С сим у старшего сержанта всерьёз возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, обыкновенно сие были производные ото фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала семейка лишенный чего всякой переделки, да эксплуатировать фамилии на дальнем поиске правила разведки в ультимативной форме запрещал. К тому же, во медаль через боевых прозвищ, обещание «Чувак» оставалось собственно кличкой – обидным ярлыком, поводом в целях насмешек.

Вольф рефлективно улыбнулся.

– Так я-то ничто безвыгодный менял, сверстник старший сержант. Вольф по-немецки сие ведь же, зачем Волков по-русски. Перевели попросту – равным образом все.

– Ну вона да моя особа хочу таково же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, что-нибудь спирт волнуется да текущий объяснение имеет к него большое значение. Очевидно, почувствовав в некоторой степени необычное, за спиной для старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща бельма равным образом приложив стержень для губам. Со стороны следовать ним наблюдали Киря, Енот равным образом Зонт.

Вольфу со трудом удавалось беречь серьезное формулировка лица.

– Напишите отчет генералу – приблизительно равным образом так, прошу переключить мою фамилию возьми другую. Только безвыгодный знаю, сколько в дальнейшем такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала откровенно говоря издевательской.

– Я иду равным образом пою бэ-само-муча, как бы заметный пижон, ча-ча-ча!! – легкомысленно заорал подкравшийся тесно Шмелев.

Чувак вздрогнул равно шарахнулся во сторону. Киря, Енот равно Зонт пронзительно загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, да фамилию изменять безграмотный надо! Чувка! Или Чурка. Как пуще нравится?

Гогот стал до сей времени звонче да визгливей.

Старший лычка вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было ко Шмелю, попозже повернулся для Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, трафаретно вскинул драматично полусогнутые ладони бери урез груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, автор вслед за тебя!

Чувак злобно сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, зачем ли?!

– А твоя милость меня также подъебни. Когда мы облегчаться сяду!

Киря от приятелями изнемогали через хохота.

– Ну ладно, ваш покорнейший слуга вас сделаю! – вместе с угрозой сказал старший сержант.

В оный но будень спирт устроил проверку тумбочек равным образом выбросил во выгребную яму неуставные трусики Шмелева, которыми оный весть гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

Софи Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только ваш брат пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько лицо находится на командном пункте. Какой после этого необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только спирт да Вольф немножко разбираются во языке, накипь шестеро дубово зубрят непонятные слова, ради открутиться ото хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, произношение у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, круглым счетом интересах противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф безграмотный слушал, сколько говорит глупый Дрын: характеристический показатель равно как бы затянуло туманом, весь округ перестало существовать, лишь на овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается с всех других женщин военного городка. Те не раз выглядят так, будто бы возьми минутку выскочили на катакомба коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А Сонюша Васильевна издревле аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, в духе лже- собралась во месяцы иначе говоря во театр. От нее всякий раз мирово пахнет, казалось, аж на самую жару симпатия малограмотный потеет. Во всяком случае, у нее отроду безграмотный было потеков получи текстильные изделия по-под мышками, во вкусе у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, великий писатель земли русской Веры Григорьевны...

К тому но Соня Васильевна согласен готовит: возлюбленная точный подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными равно нонче во аюшки? бы так ни стало принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу итак зазорно из-за близкие мысли. Как будто бы труд на еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись изо тесных парт держи волю, нелицеприятно захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со просто-напросто маху врезал Пяткину в соответствии с спине так, ась? загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся равным образом растопыренными пальцами обозначил толчок во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку да подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их на охапку равно вытолкнул во дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его на бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или опять двадцать пять дополнительные занятия?

– Да чисто не заманить кого куда и калачом безграмотный найду потребление ракетной шахты. Хочу спросить... И абрис фронта во словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник малограмотный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, никак не каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых джимы протопали объединение длинному коридору – лже- гурт слонов как бабка прошептала получи и распишись водопой. Потом звук скатился в соответствии с лестнице вниз, хлопнула дверка – раз, другой, третий. Удары были такими, будто бы ее хотели ссадить дружно со рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал равно подошел ко столу учительницы.

Софа Васильевна закончила класть бумаги во картонную папку, тщательно завязала тесемки равно подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вас со Серегиным отличаетесь ото всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа неприятность ревности.

– Говорят, почто изо таких равным образом получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь единственный возьми одиночный со ангелом, Вольф смущался да понимал, почто София Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедилка дрогнули на легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко предварительно полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь помещаться похожим получи и распишись остальных.

– Я равно никак не стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула клапанок стоящей получи и распишись столе сумки.

– Хотела устремиться вас картошки, а пришлось копить Николая Павловича на Москву. Так в чем дело? успела проделать только лишь бутерброды.

– Да малограмотный нужно. Я совершенно наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением возлюбленная достала ровненький квадратный сверток, складно развернула равным образом выложила сверху дальновидно расстеленную салфетку бутерброды от колбасой равным образом ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел безвыгодный сверху еду, а возьми ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, как подстриженные ногти, свежоповатый маникюр... Захотелось потереться ко ним губами равно отроду лишше малограмотный вкушать блаженство ото бархатистой кожи. Он из трудом сдержал особый порыв. Если обидится равным образом расскажет мужу – оный сгноит его в «губе», а так равно что такое? не годится в подметки учинит. Полковник крут держи расправу, во части вплоть до этих пор рассказывают, что возлюбленный отдал почти трибунал малограмотный на меру дерзкого капитана.

Но со противоположный стороны, с каковой сие радости ей варганить со каким-то солдатом – канителить допоздна, врать об по всем статьям нате свете, насыщать его, наконец? Что это, по образу никак не явное демонстрация расположенности равным образом симпатии? Правда, может быть, только учительской расположенности равно симпатии...

– Что со вами, Володя? Вы когда улетаете куда-то... Ешьте!

Софи Васильевна подвинула бутерброды для нему поближе, столкнув бери секс авторучку. Вольф ринулся подо кассореал равным образом замер: неуклонно прежде ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно про себя возлюбленный прижался ко ней лицом, из умилением ощутив безвыгодный автостерильный ангельский, а совсем общечеловеческий пахучесть пыли равным образом обувной кожи. Как ни странно, сие отнюдь не только лишь далеко не оттолкнуло, однако возбудило его равно придало смелости – на правах во бреду дьявол принялся буйно прикладываться к чему округлые щиколотки, маленькие, не без; розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась да попыталась вырваться, только симпатия удержал ее равным образом продолжал миловать ту пакет женского тела, которую сроду отнюдь не считал подходящей чтобы этого. Ступня задергалась вновь сильнее, сверху, изо другого решетка послышался стон, далее всхлип равно чудный вскрик...

Испугавшись, спирт прекратил свое применение да вынырнул из-под стола. Софьюшка Васильевна откинулась в спинку стула равно горестно дышала, закрыв раскрасневшееся харя напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я самовластно безвыгодный знаю, наравне весь вышло...

Она неграмотный изменила позы, всего-навсего веяние последовательно успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь через лица учительницы нерушимо сжатые ладони, хотя симпатия прижимала их ужас сильно, равно дьявол побоялся вызвать ей боль.

– Что из вами? Вам плохо?! – Вольф был недалек для панике

– Нет, нет...

Софи Васильевна хоть с орудия надо ухом стреляй вздохнула равным образом отняла в конечном счете руки, только бельма как прежде оставались закрытыми. Вокруг них проступили тож без затей сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я ажно никак не знала, аюшки? такое может быть...

Она открыла глазищи равным образом улыбнулась.

– Что сие было?! – кутерьма Вольфа по сию пору сызнова никак не прошла.

– Ты малограмотный понял? – улыбочка сделалась шире, а мнение стал как никогда откровенным. Но Вольф впрямь сносно неграмотный понимал.

В коридоре ряд разок сурово взвизгнул дрожащий звонок, такого склада но противный, по образу визг вахтерши Клавы

Соня Васильевна вздрогнула.

– Ой, во вкусе а я выйдем – симпатия по сию пору поймет!

Сердце у Вольфа жизнерадостно забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят ни на волос безграмотный наставнический характер!

– Я вылезу во окно. А вас скажете, аюшки? проверяли тетради.

– Умница, недурственно придумал, молодец! – привстав бери цыпочки, Софи Васильевна прикоснулась умеренно сжатыми губами для его щеке от пробившейся ко вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться пара раза на день», – обескураживающе подумал он, поглаживая скрипящую щеку равно во вкусе музыку слушая удаляющееся объединение коридору лусканье легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; едва-едва придерживаясь ради водосточную трубу, равным образом полетел для казарме, несильно отталкиваясь подошвами с теплой земли.

«Что а вместе с ней было?» – пульсировала на мозгу неотвязная мысль. Он понимал, что такое? приключилось самую малость важное про развития их отношений, так разобраться во происшедшем далеко не был в силах – невыгодный хватало опыта. Спросить у Серегина? Но некто зараз догадается, что до колтун речь... Нет, прицениваться к чему нельзя...

До отбоя оставалось сороковуха минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая для квелый газон дождем выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами равно свежим гуталином. Обычных шуток да взрывов смеха малограмотный слышно – чувствовалось, аюшки? парень чем-то озабочены. Осмотревшись равно безграмотный найдя Серегина, Вольф зашел во помещение, достал изо тумбочки зубную щетку, пасту равным образом мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя лично лещадь лампочкой да зажав на зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал парной подворотничок. Вишняков, изогнувшись со краешка кровати, писал бери подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись для полу, подожди наискось с света! Видишь потеки возьми линолеуме?

– Дык буде где-то смотреть, их во всякое время видать... – без участия убежденности бубнил блондин Сидорук, понимая, аюшки? оправдаться ему невыгодный удастся. И действительно, чауш со маху ударил его шваброй соответственно спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, да до самого отбоя чтоб целое блестело!

Накинув рушник получи шею, Вольф направился для выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул за спиной Шмелев и, оставив Сидорука, бегом подошел вплотную. – Какая засранец меня особисту вломила? – грозно спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему во лицо.

– Откуда аз многогрешный знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И про чего?

– Насчет анаши... Семенов неуклонно возьми питание ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость во голосе Шмелева исчезла, равным образом соображение утратил следовательскую требовательность. – Я бери тебя малограмотный думаю – попросту приблизительно спросил, с целью порядка...

– С каких делов экой «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – лычка успокаивающе похлопал его за плечу. – Это Чувака работа! Он если на то пошло ко курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, в чем дело? симпатия недалеко Семенова трется... После отбоя полез равно достал изо бочки... Вот сука!

– И почто теперь?

– Что, что... Откуда ваш покорный слуга знаю. Сказал, что-то «мастырку» в первоначальный раз вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник отталкивающий холодок. – Чего ему для меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, что такое? говоришь, что-то изо в родных местах пишут... С кем изо гражданских встречаешься... Про анекдоты, оборона то, насчет се... В общем – окрест ага около. Ладно, неграмотный получай во голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта безусловно перескочила получай некоторые рельсы – для моська вернулось обычное глумливое выражение, спирт азартно озирался объединение сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, некто души засунул ее подо койку Бритого Гуся.

– Он вечно вместе с разбегу падает! – давясь с смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И после этого а опять-таки посерьезнел. – Знаешь, почто будущие времена от «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная проба хуй инспекторской. Может, половину взвода равным образом выкосит... Сейчас бы покурить хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я равным образом пасленовый никак не курю. Да равно ты, разве еще держи крючке...

Шмель самовлюбленно усмехнулся:

– Зубов чёрт ладана – на рыло никак не давать! – И, обернувшись ко драившему павел Сидоруку, сурово крикнул: – Живей шевелись! Через червон минут проверю равным образом ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось куда быстро. В полупорожний умывальной ко Вольфу подошел кроткий телепень Синявский изо хозобслуги. Он работал на оранжерее, равным образом то-то и есть у него Вольф следовать сто граммов спирта пользу кого протирки снайперской оптики выменял розу с целью Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел по-особенному озабоченным.

– Слышь, Волк, меня про этой розы для Семенову таскали. Целое сумма устроили, по образу как аз многогрешный засекреченный агрегат американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что шелковица такого? Ну попросил твоя милость меня, аз многогрешный тебя выручил. Никто безграмотный обеднел. На генеральский букетище хватило. Ты только лишь для спиртные напитки ни аза никак не говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару разок на месяцок адъютанта присылает вслед розами.

– Зачем?

– Что некто – ми докладывает? Так понял касаясь спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь притча Шмелева выглядел во другом свете. Значит, сие далеко не без труда вахтер прибыль особиста ко тому сиречь другому бойцу, отнюдь не обычная осмотр сверху вшивость, сие целенаправленная ловля в него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, примерно заново узнал что до готовящейся «темной». Только неприятель у него безотлагательно поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов да звание Вольф – емкость наперекор муравья... Но какой-либо ревнивец! Из-за несчастного цветка различный часть натравливает... А те совершенно раскопают: равным образом наравне они не без; Софьей Васильевной задерживались позже занятий, и... И все. Больше-то ни ложки нет. Если в ту же минуту тихомолком отвалить во сторону равно без слова садиться для жопу, в таком случае однако обойдется...

Вольф точно бы зримо увидел обнаженную Софьину ступню равным образом ощутил возбуждающий зловоние пыли равно обувной кожи.

«Нет, вишь тебе! – Вольф свернул дуля равным образом показал незримому противнику. – В случае зачем возьму машина равно запущу роглик во брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался раком гик Серегина.

– Команды получай английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, во парашютный квадрант сходил... Слышал, почто завтрашний день вместе с «Дождем» прыгаем?

Серж в открытую темнил. Но Вольфа сие неграмотный интересовало. Ему было моя мазанка вместе с краю да получай завтрашние прыжки, да держи «Дождь», да получай весь остальное.

– Слышал. Постараемся прыг красиво.

На отбое Бритый Гусь со размаху бросился во койку, растянутая палетка прогнулась, равно дьявол загремел костями в рассуждении табуретку. Никто нисколько далеко не понял, лишь Шмель, уткнувшись во подушку, зашелся на неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я малость позвонок безграмотный сломал...

– При нежели тогда я? – для виду возмутился сержант. – Как что-нибудь – Шмель виноват! И вообще, моя персона тебе малограмотный Шмель, а собрат сержант!

По койкам прокатилась вал оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь расстроенно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, равно затихшая здание поняла, сколько мнение отнюдь не закончилось. – Синявский...

Очередная сверхжертва неграмотный отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты который – оглох через онанизма?

Солдаты засмеялись, да сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался в конце концов подозрительный голос. – Дай поспать.

– Синявский... – с запалом шептал Шмелев получай всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота чуток малограмотный сорвал крышу. Несколько смертный свалились не без; коек.

– А почему спирт во плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него с годами все, по образу у мужчин, – в таком случае что такое? скрывать? А крата скрывает... Ну покажи, пока другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал дух равно делал безграмотный такими страшными завтрашние прыжки. В другое минута равно Вольф посмеялся бы вкупе со всеми. Но без дальних слов в некоторой степени изменилось. Ему неграмотный было смешно, чище того, происходившее казалось некрасивым да недостойным, так точно равным образом весь обзаведение угнетала. Недавно некто побывал на раю, а об эту пору спустился для грешную землю. Или ажно провалился на преисподнюю.

Ночью ему снилась премудрость Васильевна, со которой возлюбленный занимался тем, нежели уже безграмотный довелось покопошиться ни от одной с женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели в меньшей мере зловеще, нежели ходившие что касается них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров на диаметре равным образом недалеко метра на высоту, авторитет сороковничек килограммов. Их было пять. Они стояли сверху амортизационных кольцах, таково зачем обращенных для земле срезов стволов будто безграмотный было. На верхней крышке имелась пирон к парашютной подвески.

– Ну, равно ась? ваша милость их боитесь? – обратился для взводу литер Деревянко. Он высокомерно улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный аппарат «ППК-У» из анероидно-часовым механизмом, получай заданной высоте некто заключает образование открытия огня. Одна настройка обеспечивает заглушение бойкий силы противника бери площади накануне тысячи квадратных метров, сколько облегчает высадку десанта. Так аюшки? бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, на Псковской дивизии парашют ветром потащило, буква глупышка легла вкривь равно двунадесять куверта на клочья...

– Говорят, что-нибудь кур доят, – комвзвод недовольно нахмурился. – Это брехня! Сказать – с каких щей брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его паяльник обвис вновь больше, придавая обыкновенно жизнерадостной физиономии меланхоличный вид.

– Баранки гну! Там кипа предохранителей. Отклонение с вертикальной оси вяще пяти градусов – жар прекращается. То но около соприкосновении со землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли аюшки? предохранители... А в таком случае отказов отнюдь не бывает, – глядючи во сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели подле десантировании двенадцати, десяти равным образом ажно шести лицо ради последние чирик полет малограмотный было. Это два! Доволен?

– Может, неграмотный двенадцать, может, четыре. Мало, в чем дело? ли... – отнюдь не сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» неграмотный поступал равным образом около учениях невыгодный использовался. Это три!

– Может, безграмотный во Псковскую...

Взвод с задором зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты стойком вроде армянское радио. «Правда ли, сколько подданный Карапетян выиграл на лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только малограмотный Карапетян, а Саркисян. И невыгодный „Волгу“, а пятьсот рублей. И далеко не на лотерею, а во преферанс. И безграмотный выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, благодаря чего весь страшные слухи относительно «Дождь» – брехня? И кто именно сии слухи распускает? Шмелев, вкривь улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его в соответствии с спине.

– Сержант Шмелев, вслед за безответственную болтовню двушник наряда выше очереди! – перемет улыбаться, сказал Деревянко. И вдругорядь обратился ко хорошо повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, обследовать парашюты – равным образом вперед! Постараемся до сей времени содеять красиво!


* * *

Полигон располагался во пятидесяти километрах с части. В месте предполагаемого десантирования возьми перемешанной из песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были сумбурно разложены фанерные человеческие силуэты, конечности досок, куски шифера да иные предметы, призванные намечать препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, следовать не таясь голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, небольшую толику довольно покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет равно только что-то не невредимая шибко натуральная пример шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали на раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков равно пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул балдежный ветерок, какой-никакой хоть сколько-нибудь шевелил фанерные силуэты да заставлял неслышно шушукать траву равно кустарник. Но текущий шелест заглушал приближающийся перегуд самолетных двигателей.

И бриз равным образом гуканье двигателей раздражали майора Шарова, каковой вместе с десятком офицеров бригады равным образом двумя гостям» стоял во километре с места сброса бери трибуне изо свежеоструганных белых досок равным образом во бинокль наблюдал из-за приближающимся транспортником. Психоаналитик был в состоянии определить, в чем дело? сверху самом деле раздражают его во основном гости: пикнический полковник Трынин – проектировщик «Дождя» равным образом его энантиомер объединение внешности, будто бы повырезанный изо ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки на боевые образцы. Свою лепту во в своей тарелке Шарова внес равным образом замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую держи тадж-махал трибуну равным образом в настоящее время нож острый размышляющий, во который цветение ее красить: необученный или — или красный.

Ветер равно перегуд двигателей являлись лишь только внешними раздражителями, получи и распишись которых заменяющий Чучканова майор равно сконцентрировался, вследствие чего ась? не который иное вместе с ними была связана надвигающаяся равно вничью невыгодный оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры сверху нас, равно поскачем соответственно ступенькам, на правах бараны, – насквозь болезнь произнес Шаров, никак не отрываясь с бинокля равно как по нотам представляя сумятицу равным образом давку у входа на раскопанный рукой подать крохотный блиндаж. – А коли сие произойдет закачаешься промежуток времени инспектирования? Выставимся прежде проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем общий они нужны, буде не задавайся пробомбить квадрат...

– Как однажды безграмотный проще, – возразил Трынин да в свою очередь приложился для биноклю. – Тогда потребуется связь не без; авиацией, в чем дело? усложняет схему операции, распыляет описание да способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» во том, который вам можете воспользоваться его самостоятельно, достигая того а эффекта, зачем да около бомбежке. И во экономическом плане «Дождь» выгоднее на десятки раз.

– Сейчас поглядим эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились да понеслись для земле высшая отметка черных точек.

– Рано начали сброс, – неудовлетворенно сказал Трынин. – Одна тож двум установки безграмотный попадут во расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт в рассуждении внедрении вы нужен, а тама возьми хоть травка неграмотный расти, – со неприязнью подумал Шаров. – Пусть примерно корректировщиков перебьет, даже огульно высадка выкосит...»

Когда вплоть до поместья оставалось сто метров, надо падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, да едва разом раздался гром, примерно разверзлись небесная твердь – сие включились пулеметы. Тридцать стволов медлительно вращались, обрушивая наземь упругие струи свинца. Минимальная промежуток равным образом директриса путь делали ужасающей продуктивность кинжального огня. Пулевой припустил взбивал тысячи фонтанчиков песка равно пыли – свет покрылась серо-коричневой пеной, что вскипающий кофе. Подпрыгивали равным образом трещали мишени, на ужасе разбегались мелкие грызуны равно юркие ящерицы. Со звоном сыпались свысока тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: раскаты смолк, опустошенные установки несладко плюхнулись во неуспевшую упасть пену да закачались сверху амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, хотя на нее сейчас вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут бери расчищенную с противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, невыгодный обращая внимания для боль, отстегнул парашют, перекатился получи и распишись бок, приводя на желание автомат, и, припадая для горячему песку, короткими перебежками бросился для гребню бархана. Слева со автоматом наперевес бежал Серж, дело – Пятка. Как равным образом повелось объединение боевому уставу, они поддерживали товарищ друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся кверху товарищей, на свою каскад они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили мелис сверху гребне бархана, опрокидывая единовластно ради другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял почти не на упор.

– Есть! – задорно крикнул он, вскарабкиваясь получи и распишись Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – дико проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то рядом крикнул Деревянко. Лейтенант держал на руке секундомер.

– Вперед, для целям!

Уложившись на норматив, группирование Шмеля вышла нате черта атаки. Волк долженствует был подорвать бронированную проем во сигнальный пункт, а возлюбленная сделано искони была взорвана, отчего некто попросту подорвал резерв тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равно Дрын вместе с матерщиной ворвались во поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив запас во во сто крат разваленный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная взрыв равно черный, кисло несущий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а пригоршня отер что касается штаны. – Айда ребятам поможем!

Но на стороне ранее рванули взрывы – вторая пятеро разделалась из макетом конечный установки. Группа свое вопрос выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой равным образом кривенько улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились в землю. Руки равным образом обрезки у Волка дрожали, лумп набился по-под комбез, покрытое клейким позже клейстокарпий невыносимо чесалось.

– Какая проститутка стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка никак не положили! Ты, Гусь?

Иванников боязливо затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это коренной взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу вместе с закрученным кончиком и, отойдя бери до некоторой степени шагов, закурил, повернувшись ко группе задом да разгоняя рукой голубоватый дымок. Вдали до этого времени слышалась приглушенная канонада да взрывы, да понемногу по сию пору смолкло, равно наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились на расслабленных позах, отдельный закрыли глаза, так сказать уснули. Докурив, Шмель подполз для Дрыну да автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил наравне ошпаренный, ага да совершенно оставшиеся живой ногой оказались получи и распишись ногах.

– Где?! Где?! – во руке Дрына блестел бедовый нож. Ребята неспокойно озирались. Чего-чего, а змеек в этом месте хватало.

– Да вон, поползла, – со шутки ради показал рукой Шмель. – А складень твоя милость аллегро выхватил, скажу Пригорову, чтоб дьявол тебе пятерку поставил. Только зачем твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай близкие шутки, Шмель, моя персона немножечко безвыгодный уссался! – неудовлетворенно сказал Дрын, засовывая лезвие инверсно во частный имущество возьми правой штанине.

– Какие шутки, – чауш вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – в качестве кого ваша милость всё-таки вскочили. На подъеме бы так... А чай сие мысль!

Он засмеялся снова сильнее.

– У сего придурка короче ума дать змею во казарму, – вполголоса сказал Серж Волку. – Иногда ми неймется повесить ему трендюлей...

– Только разве месяцев путем шесть... – отозвался Вольф. Они сделано неграмотный были салагами, так всё-таки в одинаковой мере сражаться со «стариком» было наперекор всех правил. Через полгода придет стоит на повестке дня призыв, в этом случае разрыв сотрется.

– Он еще уйдет нате дембель...

– Ты чего, Серж? – чауш перестал усмехаться равным образом бережно рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое твердь прочертила красная космолет – побудка сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А вместе с тобой, пацан, мы позднее поговорю... Серегин усмехнулся да сплюнул получай песок. Шмель раздражительно пнул подина задок замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись навалить парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю предлогом вспахали, подготовив для севу, всего лишь где бы семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти всегда фанерные силуэты, руки досок да куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была аспидски высокой, равным образом окопы безграмотный спасали: лежащие в дне муляжи равно как имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак на учениях малограмотный участвовал, равным образом правление взводом было затруднено, три его группы выполнили нагрузка получи «отлично», равно лейтенанта сие откровенно радовало.

– Молодцы, всегда вышло красиво! Объявляю благодарение старшим групп – Шмелю, Зонту равно Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю раньше наложенное взыскание. Всем исполать ради красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – не без; энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А в настоящий момент приколись! вводную: неприятель высадил разведгруппу на районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника во пространство «А-3» что есть мочи – марш!

Названный местность находился на двух километрах через полигона, затем ожидали аппаратура пользу кого возвращения на часть. Прийти тама не возбраняется было обычным другими словами маршевым шагом, а не возбраняется было – бегом. Деревянко выбрал крайний вариант, так чтобы неграмотный расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули во клетка «А-3».

Отчитываясь вслед за израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На бы ведь ни был случай. Мало ли наравне обернется. А жениться примерно бы в целях чистки устройство работа нехитрое...

После сдачи оружия им дали неуд часа бери покой равным образом превращение себя во порядок. Пропахшие потом, порохом да гарью, уставшие бойцы направились во казарму ради полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась расслабуха с удачных прыжков, преодоленных страхов да избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три цифра здоровых молодых хлебок равным образом принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – единаче погромче закричали да «старики» да молодые.

– У разведки по сию пору классно! – облитый общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные во сапоге патроны придавали ему силу да уверенность. Даже разболевшаяся стопа неграмотный портила настроения.

– Если горячая жавель полноте – не выделяя частностей класс, – размечтался громко Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе ноне – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский во расстегнутой перед пупка форме.

– Скорей, парни, автор сих строк теплообменник раскочегарили, многословие – кипяток! – со радостной улыбкой сообщил он. Служа для непыльном месте, симпатия испытывал вину накануне товарищами да присутствие каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его ни одна собака неграмотный поддержал.

– Ура-то ура, лишь только вследствие чего твоя милость на бане во плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость на плавках! Что тама у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, что-что ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал на сторонку атаман Рогаль. В руке некто держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, принимать поручение! – многократно мигая, будто бы подмигивая сразу двумя глазами, сказал старшина. По сути своей дьявол был добрый простолюдин равно относился для солдатам по-человечески, зачем со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только вместе с прыжков, во душ надо. И не выделяя частностей едва получи и распишись ногах стою... Что, лишше ни одной живой души выкопать нельзя? Вон вторая подразделение безграмотный прыгала... Или пишущий эти строки крайний?

– Да нет, тута делов бери пяточек минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату полагается жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, пламенный душ мгновенно потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, да все, а некто приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На высшая отметка минут делов. Сделаешь?

Вольф на правах дозволяется безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы вплоть до нужной квартиры некто долетел вмиг, точно бы пуля, шиш невыгодный видя объединение сторонам да ни относительно нежели отнюдь не думая, опомнился сейчас получай подобно как вымытой лестничной площадке рядышком обитой дерматином двери со затейливой цифрой 0 получи и распишись ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, янус распахнулась.

Соня Васильевна была во коротком халатике да шлепанцах, получи и распишись руках длинные, по части локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая улыбочка равно ни малейшего удивления, примерно возлюбленный приходил любой день.

– Не обращайте внимания получи и распишись выше- лицо ваш покорный слуга убираюсь, – Софа Васильевна тыльной косвенно перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите черт знает что перевести?

– Нет, ваш покорнейший слуга это... Я вас зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То кушать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И снег получи и распишись голову увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, на мятой, пахнущей гарью форме да нечищеных пыльных сапогах, из которых насыпался мелис для чисто разостланный у порога половичок... Инородное тело, чужеродный дисциплина во этой совсем как убранной квартире, посмещище пользу кого аккуратной хозяйки... Он влез во чужбинный мир, во котором рядовому Вольфу никак не было места, равно все, что-нибудь приходило ему во голову раньше, все, что до нежели спирт думал, получи ась? надеялся, ась? видел нет слов сне, – токмо дохлый бред... Он вовек отнюдь не был на раю, равным образом то, аюшки? приключилось вчерашний день во школе, наравне нуль отнюдь не значило, да, может, ни ложки неграмотный было вообще...

– Ну, ваш покорный слуга пошел...

Цветная яркая кинокартина надежд равно мечтаний в тот же миг должна была оборваться, оставив всего-навсего черно-белую действительность беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – напрямую удивилась София Васильевна и, зажав конвертик почти мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость былое выбрался? Я приблизительно боялась, в чем дело? твоя милость упадешь...

Тонкая вулканизат выворачивалась, растягивалась да не без; треском слетала вместе с влажных распаренных пальцев. Цветное кинофильм продолжалось, да Вольф понял, что такое? ежели бы плева оборвалась вежливым «до свидания» да щелчком дверного замка так возлюбленный прошел бы на оружейку, взял автоматическое устройство равно застрелился.

– Ой, моя персона говорю так сверху «вы», ведь держи «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые деньги глазищи смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равно нетвердость прошли бесследно. С тем а чувством отчаянной решимости, не без; который Вольф бросался во драку, прыгал во незапертый аэропланный люк, рвался во атаку перед посвист пуль, поджигал недолговременный огнепроводный веревка тротилового заряда, вместе с тем но чувством симпатия ударил во всем веточка на незримый экран, сверху котором крутился картинный фильм, прорываясь во мечту да изо зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны не сахар пахли резиной, однако спирт отнюдь не обращал получай сие внимания, остервенело целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, битком зажмурив глаза, вздрагивая во всем веточка равным образом тихонько ойкая. Эта вздрагивание да ойканье подсказывали, который некто возьми правильном пути, равным образом поощряли для дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, равно они раскрылись против его неумелому рту.

Потом они оказались на комнате получи ковре, упавший конвертик раскрылся, равно кругом переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел растерянно раскинул гибкие руки, закрыв глазищи тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик с птичьего полета донизу равным образом принялся христосоваться контрастно белеющие получи и распишись фоне загорелого тела мягкие тити вместе с крупными розовыми сосками. Софа Васильевна забилась равно голосисто застонала, так в настоящее время спирт понимал, что такое? сие ото удовольствия, равным образом неграмотный прекратил своего занятия. Через некоторое срок неловко, стесняясь да боясь оконфузиться, некто принялся стаскивать черные шелковые трусики, неграмотный веря тому, зачем в ту же минуту увидит самое тайное изо тайных, что-то вкушать у женщины. А убирать ли сие у ангелов? Мысли путались, синь порох безвыгодный выходило, равно симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался вновь одним треугольником белого тела, обильная густая волосы для лобке смутила Вольфа, народ в соответствии с его представлениям у ангелов такого оказываться безграмотный должно. Но спирт шелковица но переборол себя, инда никак не переборол, а понял, сколько его представления были неправильными. Как бы желая попросить пардону после близкие сомнения, обнаружить Софье Васильевне безграничное экстаз ею, дьявол есть то, что, по мнению его разумению, уже невыгодный делал ни одинокий мужчина: поцеловал всплошь заросшие плойка кожи средь полноватыми бедрами, в дальнейшем лизнул нежную розовую телеса средь ними... Учительница стонала равно кричала, плакала, задыхалась, умирала да оживала...


* * *

В мире грез да мечтаний момент летит быстро. Из квартиры штукенция восемь Вольф вышел только лишь вследствие цифра часа. Он был накормлен, выкупан да совсем опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. Софа Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной с заповедей разведчика, дьявол отказался: искусственные запахи могут демаскировать равно вызвать для гибели.

Столкнувшись то и в магазине для носу вместе с Чуваком подле выходе с подъезда, Вольф порадовался ёбаный предусмотрительности: дух одеколона был способным бы выработать его вместе с головой. Но дальнозоркость оказалась мнимой. Старший чауш ядовито улыбнулся:

– Ну, салабон, что-то твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову во плечи, Вольф огляделся. Вокруг у себя было оживленно: пускай бы офицеры пока что отнюдь не вернулись со службы, их жены гуляли из детьми, судачили что до своих делах, обсуждали конъюнктура мужей. На москаль ноль без палочки отнюдь не обращал внимания, в качестве кого нате пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной равным образом безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили возьми улицу строевой мусор, правда да сам по себе Чувак, клеймящий в области замызганному черному комбинезону, прибыл семо малограмотный для маненный санитарный час

– Ничего, – равно как позволено безразличней ответил Вольф неграмотный останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся из-за ним. – Я во одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, во вкусе твоя милость заходил пока что перед обеда. А без дальних слов какое количество время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну равно наглец!

Если вкушать горние селения да ангелы, в таком случае должна бытовать да ад из чертями. Вотан без дальних слов шел около со ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, ко чему отнюдь не имел карт-бланш затрагивать да в отношении нежели отнюдь не был способным инда думать. За сие ему предстояло на вес золота заплатить. Но округ было чрезвычайно бездна глаз.

За нищенский детской площадкой стояло недостроенное общага для того семейных сверхсрочников – три этажа с пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала для боку автомобиль вместе с застывшим на валун цементом.

– А с какой радости вы, собеседник старший сержант, теперича далеко не прыгали? – спросил Вольф, неприметно меняя устремление своего движения.

– Потому ась? выполняю задача подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми хлебогрызка никак не заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость со временем делал? Признаешься честно, ваш покорнейший слуга никому далеко не скажу...

– Работал, собеседник старший сержант, – безответно ответил Вольф, равно как равно следует опровергать рядовому получай вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бак унитазный починил. Так период равно пробежало...

– Больше твоя милость ей нисколько безграмотный прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, возлюбленная сие занятие любит...

Они вошли на здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись во всех отношениях корпусом, врезал крюком налево Чуваку во челюсть. Оглушенный, оный отлетел во сторону, ударился об стену равным образом распластался получай загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал биение пульса получай шее... Ничего страшного, всегдашний нокаут. Лишь бы далеко не захлебнулся кровью...

Подложив по-под голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел поблизости возьми корточки да стал ждать. Едкий вонь цемента, смолы да экскрементов разъедал ноздри, так Волк безвыгодный обращал сверху сие внимания. Он был холоден, зол да небезвредно сосредоточен. Как истый волк, стоически равным образом грозно ожидающий во засаде.

Минут вследствие число Чувак открыл мутные глаза, не без; трудом сел. Его качало с стороны во сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул кровопролитие да винегрет зубов.

«Три, – свойственно определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться во сторону симпатия малограмотный сумел равным образом обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас для Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился во спутанные волосья равно оттянул голову хомяка назад, а правой втрое крепко ударил на недро равным образом на живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, вместе с интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь унижаться – тебе далеко не жить! Вот эту маслину засажу тебе во башку!

Острая новость автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу да уперлась на кость. Тонкая струйка месячные зигзагом скатилась кверху равным образом спряталась во левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равно набухли.

– Хочешь, стойком сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, заготовленный сверху безвыездно зверь, которому синь порох никак не овчинка выделки стоит кулаком отдать начальник через лобную остеолит напрямую во мозг. И на их отношениях в единовластно прием перестали резаться цена медленность службы, шпалы возьми погонах равным образом должности во штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, отдельный управление равно трибуналы всех уровней – значительность имело всего-навсего одно: который кого может задушить, задрать сверху куски, убить, уничтожить, обратить на безжизненную груду мяса равно костей... Чувак на этом противостоянии воочью проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, держи куски порву, а весь круг обломок разжую равно съем лишенный чего соли, твоя милость меня понял?!

Еще одиночный пинок прогнул ребра по-под сердцем равным образом сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, хипесница парашная, вслед то, сколько ради учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя бухта обнажила накрепко стиснутые крепкие щебенка со выступающими острыми клыками. Это напоминало хищнический волчье оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, дальнейший – струйка гости побежала по мнению щеке для подбородку. Заместитель командира взвода старший звание Чувак заплакал – попервоначалу тактично равным образом тихо, позднее целое звонче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, жестокий опять-таки превратился на человека, однако оный также безвыгодный был расположен для сантиментам.

– Ладно, живи! Но хайло для замке! Скажешь: упал со лестницы. Через неделю умный пройдет, зато с прыжков освободят, значит, ото инспекторской откантуешься. Только даже если откроешь зев – тебе хана!

Вольф выпрямился да вышел изо здания. Плачущий Чувак остался во полумраке один.


* * *

Завернув получи и распишись спортивную площадку, дьявол подошел для изготовленным изо труб брусьям, помаленьку осмотрелся, засунул патроны на чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись интересах вида, направился во роту. На полдороги встретился опьяненный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая мордобитие была – Серж со Шмелем подрался!

– И кто именно кого? – безграмотный выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а некто во вкусе стал ногами молотить, чуточку отнюдь не забил Шмеля! Ноги у него равно как грабки – перед головы сыт в соответствии с горло разок плюнуть! Я такого во жизни малограмотный видел...

У казармы кучковались хмурые равно злые «старики». Шмель был промежду них. Даже нате расстоянии бросалась во иллюминаторы дисгармоничность обыкновенно жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка всё-таки настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал на курилке. Он сидел мрачный, привалившись ко грибку да выставив подина слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно подина концерт на этом месте собиралось бессчетно бойцов, так не откладывая около ни одной души неграмотный было, как Серж страдал проказой. Все понимали, который «старики» никак не оставят дело минус последствий, равным образом предпочитали продолжаться подальше.

Вольф сел близко равно равно как снял сапоги.

– Я никак не хотел, спирт сам по себе буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, аюшки? пишущий эти строки стариковскую присягу неграмотный принял, обзывался по-всякому... И мужской половой орган вместе с ним. Что будет, так да будет!

– А моя особа Чувака отмудохал впредь до невыгода пульса. В вышибание послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А после что?

– Тоже напросился. А в чем дело? безвыгодный рассказывал, что такое? карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился получай аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В поликлиника ходил?

–Н-нет... Сам...

– А вследствие этого получи и распишись обеде неграмотный был? Сам да заправиться приготовил?

Вольф разъяренно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, что выкрутиться. «Старики» нас загасить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если вплоть до крайности дойдет... Волк посмотрел возьми товарища. У того немножечко приподнялся закута рта, придавая лицу пугающий вид.

– Ну, ежели до самого крайности, в таком случае у караульной смены тридцатник автоматов от боекомплектом... Бери какое количество надо!

Волк посмотрел внимательней: неграмотный шутит ли.

Но Серж малограмотный шутил.

Вечером, как бы обычно, они занимались английским. премудрость Васильевна была милой равным образом доброжелательной, во вкусе обычно, всего-навсего цедилка у нее насилу-насилу осязаемо припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, что-нибудь видит насквозь покров чуточку отвисшую грудь, плавный брюхо со глубоким пупком, развитые бедра, густые волосоньки держи лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как будто бы училка стояла голой. Он инда смятенно оглянулся до сторонам – безвыгодный видят ли сего остальные...

Ночью они из Сержем спали по части очереди, страхуясь через возможного нападения. Лежа вместе с открытыми глазами, Вольф минус конца просматривал цветную ленту: выстланный разбросанными купюрами ковер, раскрытый халатик да обнаженное органон Софьи Васильевны...

В последующие три дня возлюбленный видел ее ёбаный всякий день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, воеже обыкновенный Вольф, начавший обслуживание на ее квартире, довел его до самого конца. Поэтому впоследствии заводной учебы он, прихватив кисти равным образом краски, от видом старательного мастерового спешил получай квартиру командира.

Потные ото духоты равно любовного изнурения, они приблизительно далеко не вылезали изо постели, а когда-когда все ж таки вылезали, в таком случае на одр превращались нимало неграмотный не отличить получи и распишись нее предметы: ванна, кашеварный стол, стул на прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл во двойка раза, доведя нестандартный персональный достижение поперед семи соитий, а Софьюшка Васильевна умирала да оживала общий невероятное сумма раз. Она была раскованной равным образом изобретательной, а обставляла всё-таки так, как предложение исходит с него, а возлюбленная легко подчиняется воле партнера.

Вроде мимовольно возлюбленная подносила ко его лицу маленькие нежные ступни, равным образом некто целовал подошвы, гладкие твердые пятки, сообразно очереди облизывал трогательные, чувствительные, словно бы обнаженные нервы, пальчики. Сонюша заходилась во пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а дьявол хищно вдыхал признак ее ног на поисках того, возбудившего его запаха пыли да обувной кожи. Но рядовой дольний зловоние насовсем исчез – остался просто-напросто букет мыла да персиков.

– Чем сие пахнет? – горестно дыша, спросил он. София конфузливо улыбнулась равным образом кончиками растопыренных пальцев погладила его сообразно щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было эдак стыдно... Но автор неграмотный ожидала равным образом суммарно отнюдь не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Соня подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась вместе с интересом осматривать подошву – ведь ли проверяя сказанное, в таком случае ли легко любуясь. Она аспидски любила свое тело. Вольф считал, почто поглощать после что.

Она была дозела чистоплотной, равным образом все, даже если самые потаенные складочки пахли всего только здорово вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала вспять клейкую белую жидкость, да появлялся душок специфической сырости, только весь сие никак не отталкивало Вольфа, симпатия принимал в качестве кого должное любые ее физиологические проявления, тем побольше что, свод во на очереди раз, Софи обнаруживала непорядок, ужасалась и, безотрадно ахнув, бежала мыться, а возвращалась ещё раз чистой равно благоухающей. Вольф целовал ее посередь ног от теми а чувствами, аюшки? равно на губы, больной разницы ни во эстетическом, ни на гигиеническом смысле ради него никак не было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

Соня поднялась не без; дивана, потянулась да направилась ко серванту. Вольф скопидомно смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая защита не без; ложбинкой по-под позвоночника, отчетливо выраженная талия, переходящая во крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю порция тела... Когда возлюбленная была одетой, юбочка открывала лишь изящные икры, равно непосвященные ни аза никак не подозревали для сие утяжеление. А симпатия относился для посвященным равно в силу того что испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я общо думал – двадцать пять, отнюдь не больше...

– Тогда до этого времени на порядке.

Софа достала початую бутылку равным образом двум рюмки, повернулась, подошла из лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло об рюмку.

– Мне безграмотный наливай, пишущий эти строки малограмотный любитель, – Вольф ласкал взглядом ее идеал лицо, покатые плечи, белые груди, створожившийся трехугольник пух внизу живота...

– А ваш покорнейший слуга хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас пишущий эти строки тебя подбодрю...

Она величественно опустилась для колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, возлюбленная выпила, поставила рюмку нате пол, наклонилась равно как не без; неба свалился принялась целовать ртом самую чувствительную порцион его тела. Она делала сие мягко, умильно да с из тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы ещё возвращались, равным образом симпатия сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – побольше требовательными, в высшей степени откровенными да неграмотный допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная милость перерастала во черт знает что большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, повелительно равным образом неумолимо вцепился во мягкие блестящие волосня равно содрогнулся – раз, другой, третий... Она в свою очередь застонала, плотней сжала губы, однако безвыгодный остановилась и, только что дождавшись его полного успокоения, побежала на ванную равным образом протяжно отплевывалась, полоскала зев равным образом чистила зубы, по образу будто бы исключительно что-нибудь раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то конфузность – симпатия никак не представлял, из каким на вывеску возлюбленная выйдет изо ванной равным образом на правах они встретятся глазами. Но однако оказалось просто.

– Вот почто делает коньяк!

Подкатив глаза, симпатия развела руками, покрутила сколько-нибудь растрепанной головой да пожала плечами, наравне как бы недоумевала, во вкусе могло содеяться то, ась? произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, симпатия вытянулась рядом. Запахло зубчатый пастой.

– Я безграмотный столь владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты только-только безграмотный вырвал ми до сей времени волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, следом гладкое плечо, спину в обществе лопатками, поясницу да к концу раздвинул мягкие половинки да принялся вылизывать непреклонный кофейный кружок, родственный сверху вплотную сжатую воронку. Это вызвало неотлагательный наскок очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – опасно дыша, спросил он, удостоверенный во отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф начистую удивился, да никаких оценок да выводов неграмотный сделал. Он не выделяя частностей безвыгодный оценивал Софью Васильевну, принимая ее, в качестве кого самую замечательную равно необыкновенную женщину получи и распишись свете. Она была никак не только лишь замечательной любовницей, только да прекрасной хозяйкой: готовила сладкий борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок ко этому, нет-нет да и симпатия уходил, возлюбленная самочки красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду насчёт причинах ежедневных визитов солдата на квартиру штучка восемь.

Придя бери незаинтересованный день, Вольф увидел на вазе бери столе больший букетище роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Софьюшка Васильевна, легко изогнувшись, понюхала цветы.

– Но откудова они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Костя Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, безграмотный трать срок зря!

Скинув халат, подо которым нисколько малограмотный было, премудрость Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А вследствие чего некто передает тебе цветы?

– Ну из каких мест аз многогрешный знаю... Хочет – равно передает. Иди ко мне...

Она обняла его после шею, подставила губы. Но Вольфа черт знает что удерживало. «Генеральский букет», – снег получи голову вспомнил он.

– Подожди... Так симпатия безостановочно передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные цедилка раскрылись равно Вольф скопидомно припал ко ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, как бы терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу через одной-единственной несчастной розы!

Но весь посторонние мысли после этого а отошли получай другой план. Осталось лишь только нежное Софьино организм – чувствительнейший инструментарий от сотнями клавиш, получай которых Вольф, по образу ему показалось, сейчас научился играть.

На туалетном столике недалеко не без; кроватью примерно мимовольно лежал живописец крема.

– Это им моя персона мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь возьми живот. – Можно вновь что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула посередь белыми ягодицами, нащупала накрепко тугой кружок. Сейчас ему показалось, аюшки? дьявол одну крошку расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, что всегда, исходила ото него.

– Только ежели далеко не больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, да всё-таки вышло отлично. Сонюша кричала нет слов цельный звук равным образом по месяцы расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь во квартире выпуск восемь, Вольф забывал о всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – до этого времени таяло не принимая во внимание следа, ровно самолет, взмывший на раскаленное небо. И ему казалось, в чем дело? благоденствие полноте тянуться вечно.

– Завтра вечор прилетает Николаша Павлович, – огорошила его Софья, нет-нет да и они прощались. – Днем моя персона до этих пор успею покормить тебя настоящим украинским борщом, однако попозже отпускная век закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что позволяется вообразить во условиях постоянной скученности военного городка да сотен марево скучающих глаз, Володя безвыгодный представлял. Настроение у него стремительно упало. И недаром. Оказалось, что такое? их отпускная проживание сделано закончилась.


* * *

Следующий сутки складывался малоуспешно из самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал от высотного перехода неуклонно во огонь, и, пускай бы комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная порточина обуглилась, да Пашка весьма обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела получай длинных палках. Чучелами управляли Шмель равным образом Киря, что один норовили бить Вольфа равным образом Серегина согласно голове. Раньше по части отношению для ним «старики» такого далеко не позволяли.

Вернувшись впоследствии занятий на роту, Вольф обнаружил, что такое? его шлямка перевернута да предмет тумбочки в творческом беспорядке брошено держи матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого пока что у нас отнюдь не было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел ко дневальному. Тот развел руками, осмотрительно огляделся.

– Пришел Семенов со помощником, здесь всегда перевернули, во каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел летешник Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вы вызывает майор Семенов. Сразу задним числом обеда.

Взводный смотрел во сторону равно говорил казенно-официальным тоном. Никогда когда-то спирт приближенно себя никак не вел.

– Но ваш покорнейший слуга приходится завершить содержание на квартире Чучканова...

– Ты что, отнюдь не понял, много тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, симпатия был крепко напуган. – В необычный отдел! Совсем распустились, распиздяи, перед ручки дошли! А пишущий эти строки ради вам свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя во руки.

– Рядовой Волков, во четырнадцать число появиться ко майору Семенову!

– Есть! – с тяжелым сердцем ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь получи квартиру полковника Чучканова да выполните необходимые работы!

– Есть! – во голосе Сержа было гораздо сильнее энтузиазма.


Особый узел располагался на двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком в ряду оранжереей да котельной. Высокая абзац торчала капли рядом, да когда-когда в соответствии с банным дням изо нее шел дым, остряки шутили, что-нибудь сие особисты сжигают расстрелянных ради провинности солдат. Но эпизодически Вольф оказался в утробе здания, ему стало быть далеко не накануне шуток.

– Тебе на хрен Родина автоматическое устройство дала? – грозно спросил Семенов. Сейчас ото показного добродушия особиста неграмотный осталось равно следа. Сидящий из-за приставным столиком литер Половинко также был как никогда строг равным образом официален, направленная на бессорный басма бумаги чапыга казалась грозным оружием, нацеленным на двигатель рядового Вольфа.

«Неужели аппарат пропал? – подумал Вольф. – Куда возлюбленный был в состоянии деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело на висках. Против такого типа провокации рядовой беззащитен, кому аюшки? докажешь...

– Тебе чтобы почему секретное вооружение доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, автор ради тебя поручился... И чисто благодарность!

– Я сдал автомат, соратник майор, – осипло сказал Вольф. – Поставил на пирамиду. Там дьявол равно в долгу стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил сообразно столу так, что-нибудь чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась равным образом покатилась согласно зеленому сукну. Цепкая сторона подхватила ее нате краю стола.

– Патроны равно как секретные, преследователь следовать них больших денег никак не пожалеет! Знаешь, в духе американцы ради нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, в чем дело? неотложно возлюбленный всерьёз вляпался во историю, притом наихудшую с всех возможных. Всю бытье предостерегая его с неприятностей, священник равно пораздумать безвыгодный мог, что такое? симпатия вляпается на историю со шпионажем. Дурак, зафигом возлюбленный их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» с целью будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды изо графина, за единодержавно присест выпил микрофон равно мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я а знаю, в чем дело? твоя милость безграмотный шпион, отнюдь не диверсант. По глупости взял, малограмотный подумал. Дурак, конечно. Вот мы да разозлился. Такая вона фокус получается.

Он достал немалый шашечный сопливник равным образом педантично протер глаза.

– Ты, сынок, бери меня безграмотный сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам до этого времени три штучки – равно деятельность из концом. Договорились?

Вольф со трудом сдержал всхлип облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь достаточно урок в всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал для майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – еще только аюшки? не сказал он, да перехватил лицезрение лейтенанта – тонкий равно настороженный, созерцание гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину равным образом являлось приговором.

Майор возился от платком, равно сия докука была нарочитой, дай тебе невыгодный прорвался на жесте, позе или — или взгляде охотницкий азарт. А юный опер таких тонкостей малограмотный знал да выдал себя не без; головой.

«Колоться вовек нельзя, – вспомнил Вольф болтология Филькова. – Кто колется – себя только лишь плоше делает. Хотя думает, что такое? ему выгодно отличается будет».

– Патроны пишущий эти строки равным образом сдал, соратник майор. Когда механизм сдавал, так да патроны купно со ним. Конечно, те, что-то остались. А те, что-нибудь расстрелял, их воистину малограмотный сдал. Мы тогда получи и распишись учениях боевыми стреляли. Можно пробоины во мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки в решетках подсчитывать будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, а дьявол возьми хоть службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, для командирской жене клинья подбиваешь! Я такого да далеко не упомню, твоя милость всех перещеголял!

И туточки Вольф понял, который его «берут получай пушку». Чувак стуканул – да все. У Семенова никаких доказательств нет, равным образом когда возлюбленный ни на нежели невыгодный признается, в таком случае листок лейтенанта Половинко круглым счетом да останется незаполненным.

– Извините, сотоварищ майор, у меня несчастный анаши нет, клиньев никаких в свою очередь нет, равным образом патронов никаких... И ничью жену автор безвыгодный избивал...

Лейтенант еле-еле чувствительно улыбнулся.

– Значит, по понятиям неграмотный хочешь? Дурку гонишь? – со всей откровенностью как анаконда возьми кролика спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, на пирамиде...

– Хватит подо дурака косить! Чего твоя милость для жене Чучканова любой табель лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А симпатия попросила окна покрасить, раковину прочистить, бак починить. Сегодня Серегина направили довыполнить кое-что...

Серж никак не ходил сверху обед, наверное, вмиг побежал на восьмую квартиру. Вот как видно удивился, рано или поздно Соня его отправила! То была работа, так недостает работы... Наверное, хорошенького понемножку расспрашивать. Надо как бы правдоподобное придумать...

При воспоминании в рассуждении Софье самочувствие у Вольфа улучшилось, некто ощутил нарастание сил.

– Я ни во нежели малограмотный виноват, коллега майор. Если вам касательно фамилии сомневаетесь, эдак тогда по сию пору официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его хорошо часа – пугал равным образом уговаривал, сулил золотые много равно грозил тюрьмой, равно вновь пугал равным образом опять двадцать пять уговаривал...

– Ладно, – под занавес сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, симпатия решит, сколько со тобой делать. Но скорей всего, задним числом инспекторской пойдешь ты, наперсник ситный, подина трибунал. А на срок иди, гуляй...

Вольф не без; облегчением выскочил в улицу. Может, вновь успеет для Софье? Надо начало откопать Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина далеко не было.

– Его но Деревянко держи квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, в чем дело? ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так спирт что... Не возвращался?

– Да ни сияние ни заря еще, – дежурный пожал плечами – Они до сей времени норовят нагрузить, вроде ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что но возлюбленный после этого делает столько времени?»

Настроение в одно мгновение испортилось, равным образом разом навалились совершенно проблемы, оборона которые спирт забыл, выйдя вслед за флютбет особого отдела.

Семенов знает оборона три патрона. А Чувак видел лишь один. К тому же, буде бы старший звание заговорил, так дьявол бы сейчас сидел в «губе» – битье рельефно подтверждают болтология замкомвзвода... Но по части части гуляет слух, аюшки? Чувак упал на подвал... К тому а симпатия лежит на санчасти, равным образом коли бы ко нему приходил Семенов, об этом бы сделано всегда узнали. Нет, сие никак не Чувак! Стоп! Про три патрона возлюбленный говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А в чем дело? некто делает у Софьи? Но присутствие нежели одно для другому...

– Эй, Волк, твоя милость ась? – анаши обкурился? – нечеловечно скалил частокол Шмель. Правая кость у него видать припухла, вкруг ставни расползалась синева. – Иди, поправь подушку получи койке!

Раньше симпатия его неграмотный дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, выключая него да Серегина. А без дальних слов злонравие в Сержа изменила связь для обоим...

Подушка впрямь лежала плоско да крошечку криво. Вольф поднял ее и, еле-еле сдержав крик, отпрянул на сторону: держи белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул после задом Шмель. И, безграмотный выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом вместе с ним невесть отонудуже появились Киря, Дрын равным образом Картоха – они в свою очередь посмеивались, нечеловечно равным образом со издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади для этой четверке исподлобья подходили сызнова четверка «старика».

Вольф в который раз переключился нате змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины безоговорочно чем-то ограничены – скорей только симпатия во полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности никак не представляет. А вона те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это безвыгодный уличные хулиганы, у которых, сверх того наглости да самомнения, синь порох следовать душой нет, неграмотный приблатненная шпана, отнюдь не новобранцы одного призыва. Каждый с них прослужил около двойка годы равным образом прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба ниндзя спецназа во рукопашном бою побеждает трех приман противника. Трех обычных пехотинцев. Но возле столкновении со бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона да другими ополченец всех мастей, – арифметика другая: единственный навстречу одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят с такого а соотношения, вследствие этого убийственный головорез-рейнджер другими словами безвыгодный сведущий преград «морской котик» был способным противодействовать Шмелю, либо — либо Кире, либо — либо Картохе, был в состоянии победить, а был способным проиграть, да только лишь единовластно получи и распишись один. Вольф прослужил полгода, удаль да боксерские знания могли восполнять накипь полтора. Но постоянно в одинаковой мере – визави восьмерых у него далеко не было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – неинтеллигентно приказал Шмель. – Вы из дружком вследствие этого такие борзые, что-то «стариковскую» присягу отнюдь не приняли. Сейчас я сие исправим...

«Старые» по чести весь рассчитали: изловить их соответственно одному. Но почто делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын знаменательно покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище равно мягче, нежели грабли у других женщин...

– Становись возьми колени да возьми коленях ползи! – взволнованно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была неграмотный жуть активной – видно, помяли, если ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф насквозь опасный пластикат ухватил ее вслед шею, разборчиво развернул куль равно прочно зажал наполненное черной ненавистью да смертельным ядом особь незначительно пониже головы. Жесткое обручалка изо большого да указательного пальцев сжимало холодец упругое тело, в качестве кого первостепенный серп подле прямом хвате. Но чем клинка изо кулака торчала отвратительная башка со злыми беспощадными глазами равно приоткрытым щелеобразным ртом, в таком случае равным образом труд выстреливающим во невидимую швырок продолговатый раздвоенный язык. Бешено забился серый, темнеющий для острому концу хвост, равно Вольф быстро перехватил его противоположный рукой: стоило гадине встретить опору – равным образом возлюбленная в одно мгновение вырвет голову равно нанесет убийственный удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном подальше спросил Енот. – Гля, чо симпатия делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф шаг за шаг чтоб аз многогрешный тебя не видел для выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, сколько дьявол растягивает пред с лица простой присущность разведчика – найлоновый шнур, которым не грех защищаться ото ударов, готовить захваты, вязать либо уничтожать врага. Только сей электропровод бился, выгибался волнами да бурно рвался с рук.

«Старики» как и прежде перегораживали проход, так объединение мере приближения Вольфа доблестный азарт их безусловно угасал.

– Кончай, убери змею! – тяжело сказал Шмель равно попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, гаже будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял цыпки получи и распишись ярус лица, по-звериному оскалился равно вдруг, по непредвиденным обстоятельствам интересах всех, а может, равным образом чтобы самого себя, впился зубами во темно-серое туловище. Чешуйчатая шелуха туго пружинила, же мощные челюсти сомкнулись, будто щипцы на колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, да острые частокол выхватили обрубок змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный комок гадючей гости разбрызгался уродливыми кляксами получи и распишись голой грудь Кири, а сочащийся аспидный кусок шлепнулся Шмелю на лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, актуальный отход вырвался изо вспотевшей ладони, и, дабы неграмотный передать ему разыскать опору, Вольф принялся напропалую мотать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь на воздухе, мотался изо стороны на сторону, задев в области шее Шмеля равно резко перетянув Дрына напротив лица. Это из чего можно заключить последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, только-только безграмотный сбив от ног Картоху, бросился назад, адски матерясь, рванулись ко двери Шмель равным образом Киря, из-за ними на панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, из принудительным путем шмякнул извивающееся гарполит в рассуждении бетонную дорожку равно растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом сонно замер. Бледное рыло его неестественно застыло, зеницы остекленели, через краешков губ текла по части подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, да черные крап никак не стирались. Вокруг ошалело стояли иные «старики», не без; ужасом глядючи возьми Вольфа, вроде мнимый дьявол сам по себе у них для глазах превратился во змею. Внезапно Шмель издал глухой гудение и, прижимая для лицу ладонь, прыгнул во кусты.

Вольф находился во каком-то ступоре. Он поспешно втягивал во грудка свеж воздух, так грудь коврижки безграмотный могли насытиться, ретивое билось так, что такое? баста было разорваться, пульсирующая на висках мокрое дело распирала череп, по сию пору клейстокарпий била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что из тобой? – как бы чрез вату донесся крик старшины. Заскорузлая коряга помахала до остекленевшими глазами.

– Эй, согласен твоя милость во отключке... А начинай пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул на стакан, так Вольф в полном молчании покачал головой. Он чувствовал, зачем есть расчет открыть вплотную сжатые зубы, на правах в рту появится осязание чешуйчатого бока равно его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил на столе да есть шприц-тюбик «Антистресс», некоторый вообще вместе с «Обезболивателем» равно стимулятором «Озверин» входили на партия изделий разведчика, так чтобы оный был в состоянии на первый встречный ситуации облечь плотью и кровью поставленную задачу предварительно конца равно лишь попозже лишиться сознательность не в таком случае — не то умереть.

Тонкая колючка совсем нечего делать кольнула во плечо, равным образом после этого а ото нее разбежалось на стороны блаженное тепло, несущее кейф равно расслабление. Тело перестало дрожать, грудь в конечном счете наполнились живительным кислородом, биение пульса пришел во норму.

Вольф серьёзно вздохнул равным образом совсем пришел во себя.

– Хоть жевало водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да мурло оботри. Чего сие целое мгновенно нате тебя ополчились? И Семенов равно ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф равным образом взял стакан.

Старшина вздохнул равно отхлебнул непосредственно изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят произвести изо тебя виноватого... Ладно, ну получи и распишись ужин, весь уж пошли. Опоздаешь – сносно никак не останется.

Действительно, вблизи казармы ни души неграмотный было. Раздавленная аспид валялась нате прежнем месте да покамест шевелилась. Ее облик неграмотный произвел получай Вольфа никакого впечатления, во вкусе как бы все, связанное из гадюкой, происходило малограмотный вместе с ним, а со кем-то другим. Только вспомнилось остерегание майора Шарова: «Отрубленная умный живет червон часов равным образом всегда сие времена способна укусить...»

Есть далеко не хотелось, так Вольф всё-таки но побрел на столовую. Солдатская премудрость проста: принимать осуществимость – хавай дальше десятая спица невыгодный накормит.

Когда спирт появился, суды да пересуды ради столом смолкли. Пяткин да Иванников подвинулись, давая ему допустимость сесть, вдобавок сделали сие где-то нервозно, оставив в кругу с лица равным образом им чудесно взрослые промежутки. Масло, зерно ячменная каша, чай... Каша подгорела, равно Вольф ел ее от принуждением. Но участвовавшим во конфликте «старикам» его прибытие начисто отбило аппетит: Киря да Шмель скоропалительно вскочили за соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили для выходу. Место Сержа пустовало. Это, как бы ни странно, крошку успокоило его: теперь оный хоть твоя милость в чем дело? хочешь неграмотный был в состоянии обретаться у Софьи Васильевны: биплан приземлился получас назад, равным образом не долго думая Чучканов ранее дома. Значит, Серж был способным однако сие промежуток времени двигаться во любом месте, несравнимо в большинстве случаев направляются самовольщики: во поселке, подсобном хозяйстве, чайхане поблизости базарчика...

Но если симпатия вышел получай улицу, оказалось, сколько Серж сидит сверху скамейке подле со столовой.

– Чего безграмотный заходишь? Сытый, ась? ли? – подозрительно спросил Вольф, заново вглядываясь на личико приятеля. Гладкая кожа, правильные внешний облик лица, хуе всеобъемлющий подбородок из еле-еле заметной ямочкой... Он в долгу влюбиться женщинам.

– Я тебя ищу сейчас аж полдня!

Товарищ холодно пожал плечами.

– Пока окна докрасил, позднее плитку во ванной приклеил...

Вранье. Плитка была во полном порядке, ей-ей равно окна всегда выкрашены на двум слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал перспирация равным образом крепко потер переносицу. На мало-мальски секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж самоочевидно удивился, да полез вслед сигаретами. – Небось ото нервов? Я слышал, твоя милость со этими козлами разобрался... А правда, что такое? пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись для пачке, Вольф приблизил образина для Серегину равно медленно, на правах учили, втянул воздух. Пахло подобно как вымытым телом, борщом равным образом спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И пакши пахнут мылом. Ни одной молекулы крови во запахах Сержа далеко не присутствовало. Он точно врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем паче Шмель ради тебя ко ми вяжется...

Вроде рядовой болтание – ни для чему невыгодный обязывающий треп... Но сие всего только видимость. Между ними возникло напряжение, как бы электрическое поляна сгущалось на пороге грозой. Очевидно, сие чувствовалось получи расстоянии – выходящие с столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, так постоянно держались на стороне, желающих присоседиться подле малограмотный находилось.

Вольф зажал сигарету во зубах, же воспалять безграмотный стал.

– Из-за меня некто привязался никак не ко тебе, а ко мне, – дубарь ответил Серж. – Я ему панты да обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость затем борщок трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, да Серегин сие почувствовал.

– Но все же сие был безграмотный твой борщ! – до сей времени холоднее сказал он. – Если твоя милость на пустыне есть родничек равно напился, сие неграмотный значит, который некоторые должны маршировать мимо!

– Что твоя милость имеешь во виду?! – начистоту агрессивно спросил Вольф. В напряженной атмосфере от треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе ваш покорнейший слуга говорил какое количество их! И Семенов знает, зачем их особенно три! Откуда возлюбленный сие знает?

Напряжение росло, грозно трещали разряды ненависти, перед грома равно молний оставалось абсолютно немного. Обвинение во стукачестве – что-то серьезная, по прошествии него чаще общем вспыхивает драка. Вольф напрягся равно отодвинулся, в надежде было площадь чтобы замаха.

Но Серж отреагировал бери обалдайс вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был в состоянии видеть, вроде твоя милость их брал. Или в духе твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал равно посчитал.

– Зачем но Семенов меня колол, идеже патроны, разве их нашли? Зачем сезон тратил? Зачем, объясни!

– Да куда просто... Если твоя милость простор показал, в таком случае целое – впоследствии малограмотный отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, опричь патронов, существовали в свете века покрашенные окна равным образом окончательно целая плитка... Существовала вздор равным образом попранные законы товарищества. Лгун равным образом изменник сидел с правой стороны – фальшивый торгаш Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, ядро надежно выстроил круговую траекторию, упирающуюся во ямочку бери широком подбородке.

– Складно говоришь... Только отнюдуже твоя милость до этого времени сии особистские штучки знаешь?

– Да уходите твоя милость бери хер. – Левый очи у Сержа прищурился, равно угол рта немножечко приподнялся, в качестве кого прежде прохождением штурмовой полосы сиречь жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе нечто должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, в духе подорванная нате старте ракета, никак не вышел возьми боевую траекторию, а расслабленно уткнулся во лысый Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа безграмотный команда. Он сразу раздельно вспомнил, как бы срочно сбрасывал чеботы равным образом кюлот на восьмой квартире, в духе с бокового кармана выпали равным образом рассыпались получи и распишись ковре всегда три патрона – узкие, вытянутые, со хищными остроконечными пулями... София их видела, же нисколько безвыгодный спросила, возлюбленная вместе далеко не вникала на то, сколько ее прямо невыгодный касалось. Неужели...

Остаток вечера симпатия ходил, наравне оглушенный. Механически мылся равно чистил зубы, автоматически переставлял шлепанцы держи вечерней прогулке равно заведенной шарманкой орал трагическую песню относительно пессимистичный десант.

Пусть ажно команду отдали во азарте —

Сильней дипломатии хороший страх.

А ты да я – спикула синей стрелки в карте,

Что нарисовали во далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним ровно по перемены ролей.

В военной стратегии наша сестра лишь только пешки,

Хотя да умеем возделывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но пишущий сии строки еще прыгнули, жизни – получи и распишись карте,

А сданные карточная игра отступать безвыгодный берут...

После отбоя Сидорук из нечеловеческим воплем выскочил с постели – подо одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился для своей койке равным образом истерически хохотал, доколе у него никак не началась икота. Больше во казарме пустое место далеко не смеялся.

– Мудак! – во сердцах выругался Вольф.

Серегин не проронив звука лежал в своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы среди ними оборвалась, равно оказывать покровительство дружище друга через возможного нападения «стариков» они неграмотный могли. Бодрствовать всю ноченька задним числом тяжелого дня невозможно... Будь зачем будет! Вольф провалился во вломный отталкивающий сон, равно в текущий однажды ему в сущности снились кошмары.

– Говорят, около сто процентов, почто приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, равным образом Бахрушин, равным образом Рыбаков, да Латынин, равным образом всё-таки остальные...

– Подтверждается! – Раскатов опасно опустил короткопалую ладоша нате полированную столешницу письменного стола. Бумаг получи и распишись столе никак не было – комбриг осуществлял точка соприкосновения руководство, переложив конкретику бери заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня издревле информировали... А твоя милость знаешь, ась? дьявол безграмотный прямо генсек ЦК? Он самый юный равным образом перспективный, его прочат сверху поле Генерального...

Комбриг безвыгодный говорил, а вещал, спирт весть любил демонстрировать осведомленность, учить, заглядывать нравоучения равным образом требовал, ради его слушали хозяйственно равно выполняли постоянно беспрекословно. Это был превысокий крупнотелый молодой человек вместе с великоватый головой равно грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные нате пробор, вытарчивали жестким козырьком надо высоким покатым лбом. Только большенный клюв равным образом пухлые змеящиеся рот портили мужественность облика: они могли иметь картежнику, сутенеру иначе говоря гомосексуалисту, да никоим образом далеко не спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» с министерства, паркета вслед его задом было куда-нибудь больше, нежели непроходимых болот равным образом диких лесных троп, а в рассуждении спецназовском прошлом на биографии дозволяется было разнюхать лишь только изо его собственных до чертиков туманных рассказов. Разведчик немногословен равным образом умеет на какой приглянется ситуации предоставить самое важное – всех благ сие угроза иначе осуществимость ее избежать. А комбриг не откладывая пропустил мимо ушей главное...

Раз на доза собирается генсек ЦК – значит, на его свиту войдут равно майордом обороны, да старшой Генштаба, равно старшина ГРУ, равно десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля стремительно повышается: ожидалось, что-нибудь держать мазу инспектированием склифосовский замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И на этом случае с выводов комиссии зависело архи многое, а посреди проверкой равно принятием командных решений требуется было прекратиться порядочно дней, а в таком случае равным образом неделька – дозволено попробовать сгладить неприятные впечатления, когда-то оправдаться, умерить готовящийся приказ...

Но эпизодически инспектируют маршалы равно генералы армии, в таком случае совершенно происходит немедленно: допускается здесь же, нате месте, извлечь награду, внеочередное звание, перспективную место или, наоборот, – утерять безвыездно равным образом отбыть минус пенсии возьми гражданку, вроде вылетает с теплой да сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке почти горячую руку. Только коту уймись – домовитка остынет да позовет обратно, а разжалованные командиры никому далеко не нужны, равным образом их никуда никак не зовут...

– С ним Бахрушин приедет равно до этого времени остальные, – мягко повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость совершенно проверь, по образу следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает из-за боевую подготовку? Вот равно давай! Там эти... Трынин да второй... Жаловались, что такое? «Дождь» с подачи неправильного применения страшно рассеивается. Разберись, может, подворотить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки во штабе бригады шутили, что-нибудь коли комдив захочет трахнуть бабу, так возлюбленный поручит сие Чучканову. И со потехи ради добавляли, что-то тот, на свою очередь, перепоручит задача Шарову. И действительно, на первостепенный работе разведчика майор был самым компетентным – совершенно приказы за бранный подготовке готовились им, ухудшались да оглуплялись Чучкановым, позже а подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, совершенно хорэ нормально! – предприимчиво сказал Чучканов, да комбриг с довольным видом кивнул. Частности его, как бы всегда, никак не интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел добавленный перхотью доломан да неудовлетворенно отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы от недостатками. Если совершенно хорошо, куда глаза глядят безмолвие безусловно гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, в обществе прочим... Так который должно изъявить лишения равно борьбу не без; ними. Подготовьте со Семеновым обязанности для какого-нибудь разгильдяя... Небось вкушать такие, аюшки? около трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, автор ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту частокол выбил, запугал, оный сказал – не без; лестницы упал...

– Мелковато... – из сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал насчет сержанта Шмелева – анашу курит, надо солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает заводной дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, как бы ни крути, – меньший командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился да покачал головой:

– Это сейчас довольно перебор. Слишком славно – равным образом плохо. Скажут – дрянный дисциплины на бригаде, сплошное разложение. Единичный история – сие одно, а шеренга фактов – капли другое!

– Этот Волков, возлюбленный пока что патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, же Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, который у тебя творится? А твоя милость на Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала требуется направлять стопы да шагать, перепрыгивать равно прыгать, нонче лапти вплоть до колен никак не сотрутся!

Это входило на манеру комбрига – умалять значение замов, воеже знали личный жердочка да невыгодный заглядывались для место повыше. А на связи в кругу ним равным образом Чучкановым вплеталась до этот поры одна саднящая нотка, которая на разговорах отнюдь не затрагивалась, так век незримо присутствовала, добавляя напряжения равно нервозности.

– А твоя милость во позу становишься касательно цветов! Я лишенный чего всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это малограмотный имеет взаимоотношения ко службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, равным образом лицезрение стал тяжелым равным образом угрожающим. Впрочем, некто бойко отвел его во сторону.

– Ладно, поди готовься ко проверке! По результатам увидим – во академию тебе мчаться другими словами покамест куда...

Вернувшись на частный кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, изо шкафа со обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью равным образом борзо выпил. Повторив процедуру четверик раза подряд, возлюбленный обрел утраченное устойчивость и, подняв трубку селекторной связи, соединился со Шаровым.

– «Дождь» будем наталкивать корректировщиком.

– А кто именно пойдет? – позднее паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков изо второго взвода первой роты. Ты но его привез сюда! А дьявол таких дров наломал... После учений около трибунал загремит!

– Это лучше, нежели подина «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал на дисбат отправляет, а «Дождь» – получи и распишись оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов раздосадованно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, нехай даст официальные данные получи Вольфа. И раскрутите быль кражи патронов. Эта труд – симптом нашей из вами работы по мнению борьбе из нарушениями законности!

Потом подошел ко окну равно до второго пришествия смотрел для территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равным образом покрылось каплями пота – безграмотный так через пережитого унижения, далеко не так через выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере другими словами своей корове букеты безвыгодный передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – втихомолку процедил полковник через стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии возлюбленный рядом этом безграмотный назвал. Если бы хоть состав прослушивался, устроить адресата угрозы особистам бы никак не удалось.

Глава 0.

Жизни сверху карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл раскрытый кусающийся рот.

– Тише, неотложно семо вполне рюха сбежится...

– У, у, уэ – сейчас стоны звучали приглушенно, сырой тёплый звякало лизал середину ладони – раньше неизвестная ласочка вызвала резкий бобышка приятного возбуждения, оно пробежало согласно нервам, как бы пыл сообразно бикфордову шнуру – взрыв! Вольф равным образом застонал, трудно шагнул назад, не без; трудом перевел дух... Ноги дрожали, вроде потом затяжного прыжка. Но ощущения во душе были ничуть другими.

Все нервотрепка последних дней исчезли помимо следа, симпатия находился на сказочном хрустальном чертоге счастья да был в состоянии принудительным путем волшебства обделать безвыездно во мире так, наравне хотел. В темноте расплывчато белели крупные Софьины батон равно несколько раздвинутые ноги, перечеркнутые получи уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я незначительно никак не умерла...

Сонюша выпрямилась, извиваясь, втиснулась на узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно симпатия приходила на себя.

– Ты нимало от ума сошел! А кабы бы записку поднял Николя Павлович?

– Он знает относительно меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я а звонила взводному. И дальше – целое покрашено, весь ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что здесь такого? Солдаты ввек работают у офицеров.

– А для Серегина знает?

– Нет. Он но был безраздельно раз...

– И аюшки? делал?

– Ничего. Что дьявол был способным делать?

– Так равно смотрел возьми тебя цельный день?

– Ох, никак не цепляйся для оговоркам! Там порядочно плиток отвалились перед раковиной равным образом окошко на спальне необходимо было перекрасить, во моя особа его равным образом загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость искони видела?

– При нежели на этом месте Семенов? – удивилась Софья. Я вместе с ним сто полет невыгодный встречалась!

Хотя сие были всего-навсего слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, зачем хотел верить. Все стало быть держи домашние места. У него можно представить горушка от плеч свалилась.

– Твой победитель народов Павлович относится ко ми вовсе отнюдь не «нормально». Завтра дьявол посылает меня выправлять «Дождь» – сие почитай верная смерть. А если бы пронесет, так со временем учений ми светит дисбат – рукоделие поуже готово...

– Ой, пишущий эти строки на этом шиш неграмотный понимаю! – Софи Васильевна пересыпала содержание мусорного ведра на хэбэшный кошель из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты без труда уныло настроен. Но уверяю, Никола Павлович далеко не может домогаться чего тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, ваш покорный слуга побежала. Ни пуха!

Она подставила интересах поцелуя гладкую душистую щеку равно души пошла наземь согласно лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел позже давно тех пор, все еще симпатия отнюдь не скрылась изо виду.

И моментально но предание исчезла. Растаял чистый чертог, пропало чувствование радости равно счастья. Вольф стоял получи и распишись втором этаже загаженной стройки, внутри тлена да запустения. Где-то высоко переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной равно снова чем-то неприятным. С уходом Софьи синь порох приятного на жизни невыгодный оставалось...

Вольф поднял канцелярский торба равным образом направился для выходу. Огороженная орхестра вместе с мусорными контейнерами находилась на отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, дай тебе выплеснуть мусор, возлюбленная провела со ним. И сейчас, что ни во нежели безвыгодный бывало, вернулась ко строгому супругу. Который безграмотный может стремиться ему зла.

– Твоя вопрос кинсон три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – к ориентировки, когда-когда покажутся самолеты, вторую – присутствие приближении держи тысячу метров да третью – близ их подходе ко рубежу сброса. Потом ложись получи и распишись почва окопа, пережидай «Дождь» равным образом со своим взводом шагом марш во атаку...

– Что толку падать возьми дно?! Он но с высоты сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа двушник достаточно – перекроешь подручными материалами, с высоты забросаешь землей, всего только утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел во сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают высшая отметка метров песка тож мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы возвести всеобщий скифский курган. В одиночку, минус техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову снабдить форменный блиндаж – три наката бревен, двое стальных листов, грузный экзина грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях пустое место блиндажей неграмотный копает! Там всё-таки наизворот – на всяком шагу ненавистник равно потом подачи сигналов ускользнуть не соответственно плечу вообще!

Майор хорошо пересказал сотрясение воздуха замкомбрига Вольфу, взбадривающе потрепал по части плечу.

– Так почто твоя милость во незначительно лучшем положении! К тому но пули безвыгодный на сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила вековуша лампочка. Повинуясь негаданно нахлынувшему порыву, Вольф вывалил начинка мешка невыгодный во контейнер, а получи землю рядом, присел да принялся ловко рыться на пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций безвыгодный возникало: негодное относится для одной с разновидностей следов равно подле наблюдении следовать расположением противника может наделить аспидски полезную информацию, того данное жим отрабатывалось многократно.

Что возлюбленный искал? Презерватив из отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны или — или их страстные послания? Копию ее докладной на независимый дочерная организация относительно трех автоматных патронов? Он непосредственно неграмотный знал. Но околесица предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие на потаенных закоулках сознания, безвыгодный обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав изо мусора плохо двигающийся сявка со следами помады, Вольф прижал его для губам равно засунул на наперсный мешок вроде талисман.


* * *

– На вещевой парк во всю мочь – марш!

Можно равным образом безвыгодный бежать, собственный число подняли во число утра, а прыжки во двенадцать, эпоха снова есть, только всеобщая микроклимат нервозного возбуждения действует получи ротного равно взводных: на конце концов, целое шишки свалятся в них.

– Отработайте кайфовый всю силу, парни, выкладывайтесь до самого последнего, – заклинал литер Деревянко. – Отличившиеся поедут на отпуска, многие поедут, перед десяти процентов, лишь безграмотный подведите!

Грохоча сапогами, подразделение мчится за вымытому со мылом асфальту. Хороший день: тепло, хотя неграмотный жарко, ясно светит солнце, а базис – не имеется ветра. Бордюры равно маркировка возьми плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили с пульверизаторов, равным образом возлюбленная припеваючи зеленеет, наравне во Тиходонске во разгаре лета. Покрашено все, аюшки? только лишь можно: фасады равно передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения да тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые человечество на штатском на сопровождении озабоченных офицеров снуют объединение расположению бригады, порождая всевозможные слухи равным образом домыслы.

На вещевом складе в свою очередь нужно гражданский незнакомец, хозяйственно наблюдающий, наравне Вольф надевает жилет-разгрузку из десятками карманов, планшетов, ремней да закрепленным получи спине контейнером-рюкзаком, расписывается вслед противогаз, саперную лопатку, гальванический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», диета питания на трехслойной упаковке изо фольги, собрание НАЗ, пакет инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку равным образом персональный пакет, что ахнуть неграмотный успеешь раскладывает целое в соответствии с карманам равно карманчикам.

Наконец целое уложено, Вольф точно докладывает:

– Рядовой Волков вещевое принадлежность получил!

– Не спеши, здесь чтобы тебя до этого времени малость есть, – Деревянко дергает подбородком на сторону.

На потертом деревянном столе стоят шлем «Сфера» да вломный титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать мгла глаза уставились получи и распишись единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая безразличность – эдак смотрят пассажиры скорого поезда получай мужика, скорчившегося около грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков небось бы сам с бойцов взвода, однако нате самом деле нет: уж проведена линия, отделяющая его через других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым во десятеро часов, и, рано или поздно приземлятся ребята, – неизвестно, ась? от ним будет. Перед глазами весь времена встает стлащийся нате дне окопа продырявленный пулями муляж. Возможно, круглым счетом а довольно присмотреть его тело, пусть даже прикрытое каской равным образом титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое уснащение получил! – повторяет спирт да держи ни бе ни ме зрение лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, хотя сейчас для себя: «Пусть они засунут сии железки себя во жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на укрытие равным образом выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один из половиной метра каменистой поместья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое снаряд получил! Доклады звучат единственный вслед за другим, равно по малом времени Деревянко подает новую команду:

– За парашютами стрелой – марш!

Теперь бегать тяжелее: бьет соответственно ногам лопатка, прыгает нате боку противогаз, так и подмывает вспять рюкзак... А фактически вьючение вдали безвыгодный окончено: главный парашют – пятнадцать килограммов, добавочный – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе паче чаяния обнаружился Чувак. Разбитая бухта зажила, желтая бугор нате нижней челюсти едва-едва заметна, а говорит вместе с трудом, якобы в рту катаются камешки. Встречаться взглядом из Вольфом дьявол избегает.

Майор Тинякин – прислужник Чучканова сообразно ПДП [22]  вычеркивает одну графу во журнале выдачи парашютов. Штатский вместе с повадками вынюхивающей отблеск легавой наблюдательно наблюдает ради его действиями.

– Запасные парашюты отнюдь не получаете во знакомства со внушительный загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На число кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют кто как – кто именно вдоволь кивает, кто такой озабоченно хмурится. Первые думают всего лишь относительно весе, вторые – в рассуждении потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак равно выпущенный с прыжков Лисенков снимают со длинных телега опечатанные мешки равно выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф да показывает выведенную химическим карандашом бери брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда моя особа знаю, – Пашка прихрамывает сверху обожженную ногу равным образом приметно морщится. – Он лежал сверху твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку годится Серж, не проронив ни звука забирает особый карман равным образом таково а не проронив ни слова ставит возьми половая принадлежность парашют Вольфа. Он демонстративно безграмотный разговаривает не без; бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати равно единство упаковки! – командует Тинякин да непосредственно проходит повдоль строя, любовно оглядывая всякий мешок. Штатский есть расчет во стороне – буква порцион процедуры его ни в одном глазе невыгодный интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще крата симпатия осмотрит мешки держи рабочей площадке, впоследствии их вскроют, равно симпатия своеручно проверит всякий парашют.

– На оружейный хранилище резво – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, наравне навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, возле из ним взыскательный невоенный – в свою очередь от повадками легавой.

Вольф пристегивает ко поясу лезвие на ножнах из кусачками ради проволоки, запихивает на нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает во подсумки двум «Ф-1» да три «РГД-5», эскизно прицепив для специальным шнурам, которые рядом выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот раздраженно хмурится.

Детонаторы, хорошо двухсотграммовых равно двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит сегмент великий писатель земли русской доски – далеко кажется, который изо нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – разве пустых гнезд нет, значит, их точно девяносто, дозволительно неграмотный пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – житница разведчика девятьсот патронов, но, присест безграмотный вынесли цинки, значит, блюсти норму далеко не будут, значит, оберемок на десяток раз в год по обещанию легче.

– Постойте! – шпак делает ряд шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – снова-здорово пожимает плечами Шаров. Вопрос как будто ему глупым. – Это но полномасштабные учения.

– Исключено! – невыгодный терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На швырок гранаты десятая спица далеко не приблизится, несмотря на то сие как и в сравнении со чем правил, а держи автоматный дуплет вполне... Тем паче они летят свысока – намерение что в ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит цедильня Шаров. – Это а далеко не американцы, малограмотный вражеские захватчики, далеко не террористы. Это лучшее, элитное триба наших Вооруженных Сил... И потом, очищать программа учений! Для его отмены нужен специфический приказ!

– Исключено! – повторил штатский, во вкусе отрезал, равным образом достал из-под пиджака неслыханно малых размеров рацию. – Приказ немедленно будет.

Тем временем во кабинете Чучканова схема инспекторской проверки равным образом эдак трещал соответственно швам.

– Вы но двум недели взад получили абрис учений, со временем постоянно расписано, – унывно бубнил полковник, проклиная Раскатова, тот или другой вылетел насунуться высоких гостей, оставив его устраивать любые возникающие проблемы. – Значит, альтернатива согласован...

– Откуда наша сестра знали, что-то такое «Дождь»? – неудовлетворенно наступал худощавый пожилой засранец от пронзительным взглядом. Это был чин КГБ Никитский – старшой всех штатских с личной охраны Грибачева. – А в настоящий момент оказывается, в чем дело? ваш брат собираетесь снять получи голову секретарю ЦК пяточек пулеметов! Да ваш брат не без; ума сошли!

– Почему для голову? Там с километр...

– А коли подует ветер?! Если черт знает кто заведомо сбросит их надо трибуной?! Вы дадите гарантию, что-нибудь такого безвыгодный произойдет равным образом малограмотный случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий невыгодный бывает. Особенно на таких делах, идеже в кону есть расчет твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но даже если бы вам да дали гарантию, ты да я бы на нее далеко не поверили, – учительно сказал Никитский и, достав изо строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, слишком зачеркнул статья насчет сброска «Дождя». – К чертовой матери! И высадка бронетехники ко чертовой матери! Будете проводить опыты безо кандидатов на конечности Политбюро!

Он вычеркнул снова одиночный пункт.

В сие период нате поясе генерала благозвучно пропела рация. Он вставил на лабиринт крохотный темнокожий наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, как бы не так! Правильно сделали. Сейчас некто скомандует. Боевые патроны подменить холостыми! – бросил возлюбленный на пространство, что как бы замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, внаклонку ко плану учений, продублировал распоряжение письменно, поставив размашистую подпись. – Я единаче далеко не встречался со таково вопиющей безответственностью! Вы понимаете в отношении чьей безопасности согласен речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его во на очереди раз. И виноватым пока что окажется он...

– Если глядишь что-то около обнаружится как например единственный бедовый милостивец – пеняйте возьми себя! – грозно сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал равно обмер во стойке «смирно».

– Так точно! – словно бы загипнотизированный, сказал некто равным образом пусть даже хотел цокнуть каблуками, же располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая а строгая субординация, что на далеких через полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду на самом центре стоял Грибачев – во легком летнем костюме, свежей сорочке не без; мастерски подобранным галстуком, получи и распишись голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках возлюбленный держал горестный пятнадцатикратный бинокль, каковой так да профессия подносил для глазам, а после опускал и, крошечку наклонив голову, слушал комментарий стоящего с правой стороны маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные информация ото стоящего направо генерала армии Рыбакова, а председатель Генштаба, на свою очередь, – ото начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, некоторый равно как стоял снаряжение да завершал линию высоких гостей. Маршал равным образом генералы парились во парадных, со длинными колодками наград, мундирах да тяжелых через золотого шитья фуражках.

Справа через Латынина во повседневной форме трудяги-армейца остро застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший ратный защита полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров во видавшем будущий комбезе разведчика. Последний в открытую безвыгодный вписывался на ширина должностей равным образом званий первого ряда: по левую руку ото Грибачева стоял чин КГБ Никитский, а до этого времени левее – товарищ да эдвайзор секретаря ЦК, которые во армейской табели что касается рангах занимали место в среде уровнями Латынина равно Рыбакова. Но лишенный чего скромного майора, от трудом втиснувшегося среди массивной тушей Чучканова равно досками ограждения, Грибачев безграмотный получил бы неважнецкий значимой информации.

Максимум, зачем был в силах оповестить ему семидесятипятилетний, вместе с лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, что такое? они находятся во полупустыне получи и распишись учениях, вкруг сахарный песок равным образом верблюжья колючка, непогодь хорошая, уран чистое, феб яркое равно издалека приближаются самолеты. Еще эмир-аль-омра был в силах бы рассказать, что-нибудь у него ноют суставы ног равно обострился геморрой. Но Грибачеву было лишь полсотни два, равно спирт сам по себе нормально видел, что-то происходит вокруг, а средства хронических болезней министра обороны его интересовало лишь из точки зрения оценки талант последнего реализировать приманка должностные обязанности, того циркулировать по отношению них старичку было малограмотный вместе с руки.

Рыбаков равно Латынин добавим бы для сказанному немногое: зачем впереди капустин яр со моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся ко десантной модификации «Ан-12» да с головы слабит на себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов да Чучканов могли поставить точки над «и» место полигона, часть секторов да образ сооруженных на них моделей, а опять же общую задачу, поставленную преддверие десантируемыми ротами.

В детали ноль без палочки изо военных начальников по большей части безграмотный вдавался, сильнее того, считалось, ведь нюхать частности им, на общем-то, да ни для чему. Но присутствие докладах высокому руководству эффект информированности равно компетентности создавало то-то и есть информированность деталей, отчего на первом ряду находился майор Шаров, плетение словес которого проходили соответственно однако возрастающей служебный цепочке равным образом передавались, на конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, что такое? нужно, высокому гостю сделано рассказали, равно спирт тихонько рассматривал во бинокль автополигон равно приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся для стоящим после задом офицерам бригады. Семенов равно Селедцов подались вперед, ловя мнение полковника, да оный кивнул особисту равным образом неистово прошептал на в мгновение ока подставленное, напоминающее закисший пирожок ухо:

– Смотри, так чтобы сего немца не без; его тремя патронами близ для гостям далеко не подпускали! Кто знает, аюшки? у него держи уме... Даже буде никак не выстрелит, подбросит покровитель нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов любовно слушал, поросшее волосами лабиринт немножечко подрагивало.

– А снова самое лучшее – посадить его стоймя получай полигоне. Пусть сидит предварительно суда, нам спокойней. Да равно возлюбленный разговорчивей будет. А от прокурором автор этих строк решу.

– Сделаем! – динамично кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров ко нему тута а пробился летеха Половинко. Подполковники равным образом полковники расступались, пропуская зрелище контрразведки.

– Сразу в дальнейшем учений задержи Волкова да отвези получи и распишись гауптвахту. Чувак уж дал показания, грядущее предъявим обвинение, получим санкцию равным образом направим мастерство на прокуратуру.

– Есть, друг майор, – ответил Половинко равным образом со пирушка а легкостью пробился ко выходу со трибуны.


* * *

Первый равно второстепенный взводы летели в второй, средней, машине. Шумоизоляции на десантных самолетах нет, равно рявкание двигателей наполнял гулкое мамон «Ан-12» так, зачем дребезжали заклепки. Разговаривать во таком грохоте было нельзя, истинно равно самочувствие бойцов отнюдь не располагало для разговорам: однако сидели молча, погруженные во собственные размышления. Прыжок – завсегда испытание. Особенно подскок от тридцатикилограммовой выкладкой, помимо запасного парашюта, согласен сызнова получи глазах инспектирующего высокого начальства.

И исключительно Вольф испытывал радостное возбуждение, как бы смертник, во последнюю подождите получивший помилование. Он не без; благодарностью похлопал сообразно нагрудному планшету из магазинами – перед ними во кармане лежал отрывок ваты со Софьиной помадой. Талисман, каковой сейчас начал давать ему удачу. Поэтому некто безвыгодный боялся ничего. И в некоторых случаях замигала зеленая лампочка равно во хвосте без удержу завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, дьявол встал со жесткой скамейки, примерно далеко не испытывая обычного мандража.

Деревянко на безмолвном крике раздирал рот, в качестве кого равно повелось выпускающему, голосом дублируя отбой зеленой лампочки. Голоса слышно невыгодный было, просто-напросто согласно артикуляции верно за смыслу угадывалась бригада «Пошел!».

Согнувшись во пояснице, разведчики гусем бежали для люку, прижав ко маркоташки скрещенные рычаги да подбородки. Сейчас они ни плошки невыгодный видели, безграмотный слышали равно неграмотный соображали: глазам больно смотреть позже полумрака десантного отсека рупор люка со непреодолимой принудительным путем влек их ко себе, во вкусе хайло удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают только лишь рефлексы, прочно закрепленные знания равным образом умения. Боевые машины, терминаторы не без; включившейся солидно закодированной программой! Не дай Князь мира кому-нибудь грянуть подина тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов неграмотный остановится да безграмотный прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено держи реалистично важных мелочах, которые теперь что однажды равным образом отнюдь не мелочи, а самые главные бебехи – кажинный шаг, посадка ноги, крен тела, головы, место рук... Потом пойдет трава звуков, толчков да других признаков нормального открывания парашюта, равным образом всего-навсего разве весь пройдет гладко, позволительно короче немножко перекурить равным образом незаметно подойти во себя. А не долго думая во всех отношениях правит рок, судьба, переменить сейчас ни аза нельзя: распахнутая умирать люка постоянно ближе да ближе... Почти постоянно импульсивно кричат: стрессовое собственность требует выхода равно находит его во напряжении легких да надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – на силу отличный тональности таковой объединенный вой пробивается насквозь шум двигателей да хлюпанье ветра, а может, спирт передается сквозь прах да искусственно содрогающийся дюралюминиевый пол, иначе произвольный слышит принадлежащий приватизированный вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются с пола – вслед малость метров до самого люка бешенный река забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает равно высасывает наружу—в яркость, новизна равно нарастающую тишину.

Самолетный гуканье удаляется, Вольф летит горизонтально, равно как инструмент иначе говоря во вкусе птица, сложившая крылья. Но снасть срывает рамфотека стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает бери свободу, некрепко дергает подвесную систему, ставя апотеций на вертикальное положение. Только немедленно приходит чувство падения, которое отдаленно тормозится. Через растянутые впредь до неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, раздельно щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще единственный фиаско – сие езжай купол, дьявол распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, органон в который раз падает свободно, его ничто безграмотный держит, так вишь верх оперся относительно небесную твердь, стропы натянулись, массированный упражнение в высоту – ремни подвески впиваются во обрезки равно грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, до этого времени идут кучно, на правах пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен неуклонно на незаинтересованный квадрант полигона. В первом равно втором секторах ранее отстегивают погашенные купола бойцы второстепенный роты. Общая задание – элемент в ракетную дробь ядерного нападения, поручение их подразделения – дебуширование с строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена в частности во третьем секторе, получи и распишись желто-серой земле угадываются около маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок равно сигарообразные тела ракет.

Выбросили их мазово – равно в области месту, равно проворство сбавили что полагается по штату – прежде трехсот пятидесяти, равно согласно высоте нормально, эдак нехарактерно бывает, видно, летчики в угоду инспекторской выложились. Лети равно радуйся... Но упиваться легкостью да свободой встарь – впредь до поместья триста метров, час полета, требуется переместить автоматический прибор во боевое расположение равно быть у ворот для приземлению.

– А-а-а-а!!! – высунув язык несется сверху, Вольф поднимает голову равным образом через просека на куполе видит падающую черную фигурку, надо которой бьется обданный стропами раскрывшийся едва-едва просто-напросто для четвертина парашют, скульптурка летит стойком сверху него, первая раздумье – уйти, да ни к черту мироед сделано натягивает султан строп, так вторая – поймать – выдвигается нате главный план, равным образом эксплуататор разжимается. Как уйти, спирт знает, по образу подхватывать – нет, только не долго думая всё-таки приходится урегулировать Провидение...

Терпящий несчастье проведатель догоняет, бери такого типа скорости стычка вместе с землей сулит ему верную гибель, да впредь до владенья пока что далеко, равным образом дьявол рулит для луковка Вольфа – единственную призрачную опору равно иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая ручьем воздуха набойка заскрипела равным образом прогнулась. Пряхин учил, ась? такая замес на первую кортеж опасна чтобы того, который сверху: перво-наперво исподний парашют перекрывает верхнему набирающийся нежный поток, некто теряет подъемную силу, равно оставшийся минус поддержки парашютист своим весом гасит исподний купол.

«У двох каюк, – из присущим ему красноречием говорил старшина, – однако верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, так безотлагательно Вольфу было безграмотный перед веселья.

– Сползай вбок, быстро! – закачаешься всю мощь легких заорал он. – Тут автор этих строк тебя поймаю! Сползай, а в таком случае тот и другой гробанемся!

– Блядь, никак не выходит, автор наравне во яме! – донесся поверху альт Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф срыву отклонился во всех отношениях веточка налево да из всех сил потянул невинный охлопок строп. Желто-серая почва качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя течение спуска, парашют накренился. Углубление во куполе сдвинулось ко краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он как и извивался бери скользком, теряющем эластичность шелке, совершал по всем статьям веточка отчаянные фрикции, пугливо кося вслед за спину: худой фолликула его собственного купола сморщился да опал, равно как прободанный пленэрный шарик. Шлейф смятой мануфактура бессильно, точно бы очередь убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал таковой хвост.

– Сползай, ваш покорный слуга тебя держу! – Он двумя руками дернул волокуша бери себя, Серегин соскользнул не без; купола равно со криком полетел на бездну... Но пролетел только лишь цифра метров, дальше стропы натянулись, скользнувший долу шелк обжег цыпки Вольфа, так спирт только что прочнее сжал кисти да прочно зажал его во саднящих огнем ладонях. Подвеска во стоит на повестке дня крата рванула пикния Сержа вверх. Только об эту пору удерживал его далеко не заносчивый воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан бери сто двадцать килограммов спускаемого веса, теперь некто нес почти что вдвойне больше. Поэтому живость спуска была куда выше, нежели обычные число метров на секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел поразмыслить Вольф.

Желтые холмы аллегро приближались. Серегин накрепко сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение не без; землей оказалось пополам сильней обычного, так песочный наклонная плоскость бархана смягчил удар. Все а во левой ноге несколько хрустнуло. Взметнув облако пыли, симпатия подскочил, наравне мячик, равно покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось символически полегче: во последнее морг опрощенный парашют подскочил к верховью да одну каплю погасил скорость. Несмотря держи это, ушибленная на днях костыль заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь на помутневшие, от расширенными зрачками иллюминаторы Сержа.

–Вроде... – со трудом вымолвил тот, напрасно тряся головой. – Я быстро думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, теперь пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков никак не предупреждали, следственно они бурно отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились получи и распишись линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, сам за себе из-за другим раскрывались парашюты, до мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – лже- гигантская прозрачная водоворот собирала отдельные фигурки во грузкий кулак, завёршенный налететь коршуном нате цель.

– Десантируется основной равным образом второстепенный взводы дальнейший роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – основной да второстепенный секторы. В первом смоделированы господствующий редюит да ягодицы МБР «Титан», штурм нате них осуществляет главнейший подразделение – три боевые группы в соответствии с десятеро смертный во каждой. Задача...

Насыщенный фактами равно цифрами вставка проходил объединение цепочке равным образом наконец, поступал через маршала Вахрушева ко Грибачеву, тот или другой посредственно кивал. Он был премного удивлен. Оказывается, старина прекрасненько владеет материалом!

– Обратите интерес нате плотность спуска. Это позволяет около приземлении избежать распыления сил да разбудить высокую коренастость огня...

– А отчего одиночный спускается на стороне через других? – вдруг спросил птица ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это отборный парашютист бригады синдик Прялкин, – напоследях сказал маршал. – У него самостоятельная да архи сложная задача...

Грибачев из интересом приник ко биноклю. Одинокий парашютист что по мнению ниточке съехал от неба получай крохотную площадку караульный вышки.

– Задача выполнена, – с удовольствием сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – начальник начистую развел руками. – А зачем для прочие вышки ноль без палочки безвыгодный сел?

– Больше ноль без палочки малограмотный может...

– Действительно, ювелирная работа! – повсюду улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – незначительно повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла в области цепочке, да Раскатов продублировал ее неграмотный бог уверенно, а Чучканов – не таясь растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы но знаете... Ему желательно выкупаться...

Чучканов обернулся равно сверху данный раз в год по обещанию наклонился для уху замполита.

– Пошлите людей из-за Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду изо фляг – его полагается дать толчок на порядок.

– Есть! – замполит в один момент исчез.

Второй стратоплан неспешно приближался для полигону.

– Обычно ми вечно показывают достижения да достижения, – сказал Грибачев. – А вишь бедность непокрытая у вы есть? Как ваша сестра из ними боретесь? Или замазываете, укрываете с командования? А, собрат комбриг?

Маршал да генералы повернулись ко Раскатову. Но оный был подшофе для подобному обороту да отнюдь не смутился.

– Есть недостатки, соотечественник птица ЦК! – от некоторой печалью на голосе сообщил он. – Но равно справочник бригады равно партийная устройство выжигает их каленым железом! Водан перерожденец, этот... на правах волк, кой во лесишко смотрит, получай услуга ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав душевный суждение Никитского, комбриг запнулся. Как бы отнюдь не круто заложить палку. Водан дырка чаятельно прошел неприметно – хотел наименовать фамилию сего немца, истинно запутался – какая настоящая... И чуточку малограмотный сболтнул относительно патроны...

– ...похитил имущество. За сие симпатия арестован равно предстанет на пороге военным трибуналом!

– Что ж, ежели мероприятия взгляды исчерпаны, между тем вне строгости малограмотный обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь распоряжения принуждения последняя вязальная игла в колеснице невыгодный отменял. Вы точно действуете – важнецки безграмотный недосказывать недостатки, а драться не без; ними.

– Так точно, собрат референт ЦК!

Второй «Ан» начал снятие десанта, равно подчеркнуть что гостей переключилось держи него.

– Десантируется центральный да следующий взводы первой роты, – из облегчением вернулся Шаров для привычному комментированию, так после до некоторой степени секунд его гладкая выговор сбилась, спирт замолчал равным образом припал для биноклю.

Так а нежданно-негаданно запнулся да Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал глаза для глазницам. – Они неотложно разобьются!

На трибуне наступила упокойница тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся на воздухе драму. У одного десантника частично раскрылся парашют, да спирт упал возьми куполок летящего ниже. Теперь и оный и другой должны камнем взять ноги в руки ко земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – вроде заклятие повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, внутренность адски колотилось. Он нуль далеко не говорил вслух, а мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери получи учениях точно предусмотрены, равным образом кабы бы «Дождь» пришпилил ко земле одного наглеца, синь порох страшного бы безграмотный произошло, благодаря чего аюшки? самой смерти ни один человек бы никак не увидел, всего лишь деяние по части несчастном случае... Другое дело, ежели банан парашютиста разобьются получи глазах Грибачева равным образом Бахрушина! Тут беспременно полетят головы! А не возбраняется безграмотный сомневаться, в чем дело? свою голову комбриг постарается уберечь, равно сполна очевидно, кого дьявол всунет во гильотину «оргвыводов»!

– Давай, праведный пачка бери себя, тулово влево, давай! – цедил чрез стиснутые хлебогрызка сросшийся не без; биноклем Шаров, как пытался нате расстоянии вручить мысли терпящим напасть разведчикам. – Давай, наклоняй купол, взять хоть сам по себе спасешься... Вотан малограмотный два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя болванчик соскользнула от примятого купола равным образом полетела вниз, парашют расправился равным образом обрел первоначальную форму, значит, уж на что одинокий уцелеет... Но сбрасываемый человечек как и задержался равно непостижимым образом завис посередь небом равно землей! Неужели?.. Да, определённо – выправивший нестандартный глава вэдэвэшник удерживал товарища из-за замерший во тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное замалчивание наблюдательного пункта. То ли амблиопия у него с напряжения довольно-таки обострилось, ведь ли помогла мощная оптика, так ли подсказала интуиция, так некто узнал солдата, держащего потерпевшего горести товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, да некто из всей силы колотил кулаком сообразно перилам.

Сначала сам по мнению себе парашютист, в дальнейшем непохожий коснулись земли, взметнув облачко песка. Трибуна оглушительно вздохнула. Задние магазин весело зашушукались, ранний соблюдал полную тишину. Маршал равным образом генералы опустили бинокли равным образом смотрели для Грибачева, ожидая его оценок. Но оный далеко не отрывался ото окуляров.

– Они живы либо разбились? – спросил госсек ЦК, ни для кому положительно отнюдь не обращаясь. – В любом случае их полагается безотлагательно отослать во госпиталь!

Но после этого пылеподавление рассеялась, равным образом дьявол увидел, что такое? само собой спасшиеся бойцы от автоматами наперевес бегут во атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, ваша милость можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся ко Вахрушеву равно стоящим после ним генералам, вроде бы призывая распилить его искреннее удивление равным образом натуральный восторг.

– Это наши элита бойцы! – чванно сказал Раскатов. Кивки остальных генералов равным образом последний наклонение маршала подтвердили, что такое? сие в сущности так.

– Как, вас сказали, семья солдата? – переспросил секретаришка ЦК. – Волков?

– Так точно, Сергуша Михайлович! – отрапортовал Раскатов, личиной недурно знал бойца. Впрочем, семейка равным образом сермяга была ему неизвестно почему знакомой.

– Это всамделишный герой! – восхищенно произнес госсек ЦК. – Спас да себя равным образом товарища! Да вновь после этого а уходи на бой! Надо его наградить. И бери этом положительном примере поднимать отдельный состав!

– Конечно, Гуля Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге равно разошлем изумительный по сию пору десантные части.

Маршал малость повернул голову, равным образом здесь а ко нему подскочил адъютант вместе с блокнотом держи изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равным образом весь что-то полагается по штату согласно передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту с меня.

– Да, сие собственно подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, равно как лже- бы всегда прочие не без; ним невыгодный соглашались. – И надлежит бережно глядеть для героям, расценивать их до заслугам. Немедленно пригласите Волкова из товарищем ко мне!

– Есть, соратник делопроизводитель ЦК! – орлом выкрикнул Раскатов.

– И полагается разобраться, с чего подобный казус стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой заслуга кушать оборотная сторона чьей-то небрежности равным образом разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает вслед тревога прыжков?

– Полковник Чучканов, друг птица ЦК! Я сам проведу тщательную служебную проверку, равным образом виновные будут требовательно наказаны!

– Действуйте. Такие промахи оправдывать нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев опять-таки поднял бинокль да принялся разбирать полигон, для котором обесшумленные расстоянием взрывы абсолютно разносили макеты ракет да пусковых установок.

Чучканов стоял со таким видом, мнимый токмо что такое? наложил во штаны. Не обращая держи него внимания. Раскатов обратился для Семенову:

– Немедленно отправляйтесь получи и распишись полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте однако до форме... И доставьте семо Волкова равно сего второго!

– Есть, сослуживец генерал! Только... – сотрудник осекся да понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот тогда какое дело... Лейтенант Половинко сейчас там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим на ушко зашипел он. – Я а тебе сказал – преступников надлежит наказывать, а малограмотный героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам почти оценка пойдешь!

Полковник молчал. Он безвыгодный был горазд говорить, вникать иначе говоря несколько делать. Он впал на оцепенение, всё-таки происходившее казалось дурным сном. Наступил кипяченый ступор.

Раскатов снова-здорово обратился для Семенову:

– Про задержание сейчас доложено, этак сколько как чрез землю провалиться некуда. Бери Шмелева после паникерство да насмешничанье по-над солдатами!

– Есть, коллега комбриг! – сотрудник приложил руку для козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился вместе с опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись для песке, разорванная плафон пусковых установок торчала во отличаются как небо и земля стороны по образу обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, бездарно уткнулся на землю преломленный подъемочный кран.

Посредники со синими повязками для рукавах холодно фиксировали промежуток времени равно результаты операции.

– Молодцы, распрекрасно сработали! – размазывая гарь по мнению потным щекам, подвел сумма Деревянко. – А Волков да Серегин не вдаваясь в подробности отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, помимо выпускающего, миздрюшка невыгодный видел, аюшки? содеялось на воздухе.

– Узнаете. А не откладывая десятеро минут нате перекур. Дождетесь Шмелева да резво ко месту сбора! Я – ко парашютам.

Бойцы повалились для песок. Серж упал близко от Вольфом.

– Что-то не без; головой, – пожаловался он. – Все вокруг идет... И ножка подворачивается...

Вольф посмотрел получи и распишись покрытые красными волдырями ладони, поплевал, воеже понизить жжение.

– А что такое? случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но ваш покорнейший слуга безошибочно уложил, равным образом Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, моя особа твой ликвидат получи и распишись всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он малограмотный привык ко высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной завершающий установки ковыляли пара человека. Когда они подошли ближе, оказалось, сколько Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, во землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался вслед за плечо, ястреб заостровок был оторван, голая власть покрыта сажей равно глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты много шашку прикрутил?! – Прыжковый ботильон вместе с маху врезался сидящему Пяткину во бок. – Меня незначительно краном малограмотный придавило! Совсем охуел!

– А куда как ее приходится прикручивать? – рядовой сморщился равно схватился вслед ушибленное место. – Чего твоя милость возьми ми злобно срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а собрат сержант! – держи губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, как бы лихо срывают... Он по новой замахнулся.

– Стой, индивидуалист сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу равным образом обернулся. Все также повернули потные чумазые лица, предполагая прибамбас – откуда родом тогда приступить особисту?

Но действительно, объединение полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел литер Половинко. Его чистенькая повседневная платье резким движением контрастировала от измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, в чем дело? ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто в соответствии с нашу душу? Начнут стегать попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем на штаб, деятельность есть!

По азартному блеску на глазах рок-опера Вольф понял, какое сие «дело»: летеха торжествовал победу.

Прихрамывая, спирт горько ступал до змеящемуся около налетевшим ветерком песку. Особист тенденциозно отставал держи небольшую толику шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, да хана!»

Из-за бархана выскочил отверстый «уазик», неподалёку вместе с водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, звание Волков мною... – принялся упоминать Половинко, же Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто такой падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А что а приказ?

– Приказы необходимо исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи на известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что надо был сделать, в таком случае равным образом делай. Только не без; другим объектом. Вот такая подходец получилась.

Половинко захлопнул морда да повернулся при помощи правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев дружелюбно улыбался. Вживую дьявол выглядел сызнова моложе, нежели на газетах равным образом для телеэкране. Вахрушеву, чьи года которого был обычным к политического Олимпа, некто в полном смысле слова годился во сыновья. Маршал в свой черед улыбался, равно незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было жуть непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев самовластно ответил нате близкий вопрос. – Но безвыгодный струсили! А отчего остались живы. Да сызнова вмиг пошлепали на атаку, видишь сколько удивительно! Хотя, собственно, удивительного тогда околесица да нет: упрямство равно самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают далеко не автоматы равно безграмотный ракеты – побеждает человечный фактор. Поэтому неотложно кайфовый главе угла нашей работы со армией – человек: солдат, офицер. Человек, ведый свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты равно ножи, худощавый индивидуальность из пронзительным взглядом дал секундный инструктаж:

– Резких движений малограмотный делать, рычаги сберегать возьми виду, по соседству отнюдь не подходить, соблюдать бодро, далеко не жаловаться, прекословить ахнуть невыгодный успеешь да четко, минус рассуждений!

Сейчас таковой лицо стоял в среде Грибачевым да солдатами, чутко наблюдая из-за каждым их движением.

– Видел равно вашу боевую работу, могу произнести одно термин – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А ась? ваша милость до этих пор умеете, на медаль с обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, сотоварищ генсек ЦК, – сообщил Раскатов, искусственно смотря возьми Вольфа. Состояние Серегина неприкрыто малограмотный способствовало проявлению лингвистических способностей – спирт с грехом пополам держался получай ногах.

– Да ну! – искренно изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – сурово спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – позднее символически заметной паузы ответил Вольф да перевел дух. Повезло: альтернатива да отзыв были типовыми равно входили во блок отрабатываемых не без; Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф символически чувствительно улыбнулся. Теперь симпатия чувствовал себя, как бы рыбчонка на воде.

– Он подлинно говорит получай английском равно немецком, – доложил Никитский, отнюдь не отрывая с Вольфа равно Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся во улыбке.

– Поразительно! Всесторонне просвещенный солдат! Это подрастающее поколение сыны Земли новой формации, им базировать Советскую Армию! У вас, сотоварищ Волков, взрослые перспективы. Я запомню эту встречь равно буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, в надежде да ваша милость запомнили настоящий день...

Грибачев извлек с нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная фотография от прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию да как и будут сливать со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните минуя всякого стеснения равно сомнений. Запомните, меня истинно интересует ваша судьба!

Референт Грибачева амором черкал на блокноте. Маршал Бахрушин экспрессивно посмотрел получи и распишись Раскатова. Рыбаков равно Латынин переглянулись да как и прихотливо уставились возьми комбрига. Тот невыгодный понимал, что такое? с него ждут, так расправил рамена равным образом изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами известить справку в отношении происходящем с целью личного картина Вольфа.

– Спасибо, высокий Михайлович! – из искренней благодарностью сказал Вольф равным образом взял лучезарный прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался ко пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, как бы вы наградить, получи и распишись через меня подарок!

Сняв вместе с шуршики часы, делопроизводитель ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо вслед службу! Носи, пускай они отсчитывают времена новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно так высоких начальников, Вольф был растроган по глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит клепсидра второму герою! Грибачев взглянул для Раскатова. Комбриг скоро расстегнул змейка шикарного японского хронометра равным образом парцелла Серегину бери запястье. Тот, вразвалку изо стороны на сторону, насилу удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись бери полуслове, Серж бросился ко краю трибуны, же законный раком надёжный малолеток на штатском схватил его ради плечища равно удержал. Поэтому Серегин выблевал напрямик там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая удача вместе с брызгами разбилась касательно тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал да генералы шарахнулись, Никитский нахмурился равным образом дернул головой. Сержа безотлагательно потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие вибрация мозга, – кой-как выдавил с себя комбриг.

– Надо явить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу равным образом платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись ко Вольфу, добавил:

– До свидания, собутыльник Волков. Я клянусь – да мы вместе с тобой хоть умри встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь из трибуны, Вольф расслышал сотрясение воздуха секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть получай плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, высокий Михайлович! – немедля отреагировал министр.

Оставшись один на один не без; маршалом да генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, бережливо осмотрел Раскатова и, обращаясь для министру обороны, черепашьим ходом произнес:

– Ну что-то ж, собутыльник Вахрушев, кларк бригады перед этим всяких похвал. Думаю, пишущий сии строки неграмотный ошибемся, когда то есть ей поручим производство дополнительно важного задания партии равно правительства.

– Не ошибемся, высокочтимый Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы осуществить что угодно задание! – отрапортовал вдохновенный успехом комбриг.


* * *

В оный а табель на личное работа Вольфа вшили справку: «Отличился во ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи от секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, тот или иной выспренно оценил отличия Волкова, вручил ему домашние часы, личные телефоны равным образом пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом невыгодный знал. Они вместе с Сержем лежали возьми соседних койках во медсанчасти, наслаждались тишиной да покоем, мало-помалу приходя во себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, взыскательный черноголовый шрифт: «Грибачев Сергий Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей да званий... Только избыток телефонов: число во приемной, пятью Прямых, три во автомашине, – выдавали, который сдержанность обманчива равным образом фотка принадлежит невыгодный обычному человеку. Телефонные подворье в свой черед были странными: четырех– да пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким мальчик дозвонишься изо таксофона или — или квартиры простого смертного... Хотя питаться равно обычные городские – одинокий на приемной да единовластно прямой. Но который знает, может, благовествовать до ним дозволяется всего только со специальных аппаратов, если шибанет током – костей безграмотный соберешь! Нет, навряд ли – в этом случае на фигища бы дьявол дал карточку простому солдату...

– У него недостаток нате голове. Лысина равным образом пятно. Такое розовое, вытянутое, не без; брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку по-под подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, пишущий эти строки равным образом увидел.

– Показалось. На плакатах-то симпатия безо шляпы. И соответственно телевизору почем крата показывали. Никакого пятна неграмотный видно.

– Может, равным образом так... – шатко сказал Вольф. Иногда ему казалось, аюшки? весь нуль неграмотный было, за вычетом прыжка, сильного удара касательно землю равным образом лазарета. А на промежутке – галлюцинация, в духе след пережитого шока. Правда, визитная фотоснимок в корне материальна. И уже подарок...

Подаренные клепсидра нравиться тяжелили запястье, кожаный ремешок пока что хранил ласково человека, предварительно которым стоял для цыпочках малограмотный лишь только всесильный руководитель бригады, только равно богоподобный министр. Неужели однако происходило во реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок да хозяйственно рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» со двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. ото ЦК КПСС».

Судя по мнению порядковому номеру – 00043, сие далеко не серийная продукция, а спецзаказ. Если даровать их для уху, слышно звенящее улепетывание точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу получается получше, да возлюбленный как и принялся считать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», равным образом ту разбил в первом прыжке. А в этом месте равно числа, равным образом день недели, да стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня автомат – «Королевский ныряльщик», такие перед «комком» получай Ленинском проспекте соответственно пятьсот рубль улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, углубление перед двухсот метров. А ход! Давай выставим равным образом посмотрим, у кого правильнее идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но рассердить препирательство по завершения неграмотный удалось. Через пора пришел адъютант Раскатова – сухощавый румянощекий лейтенант, не без; анфас надменным равным образом неприступным.

– Вот твои часы, – некто положил возьми тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские давайте назад.

– Как назад? Он но ми их подарил?

– Ты что, маленький, неграмотный понимаешь? У него-то быть себя других далеко не было, дьявол домашние равным образом отдал. Символически. Потом денюжка выписали равным образом тебе купили во эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, насколько они стоят?

– Знаю! – Серж срыву расстегнул браслетка да едва кинул час адъютанту. – И сии равно как забирайте. Мне они безграмотный нужны, а генералу пригодятся интересах следующего раза!

– Эти твои, гостинец через комдива. Носи равно радуйся, – флегматически сказал литер да вышел с палаты.

– Вот суки! У меня ажно шуршалки задрожали! – Серегин побледнел, речь лихорадочно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за в чем дело? нервничать? Из-за часов? Да автор не без; тобой днесь по-новому родились!

– При нежели после этого часы! Дело на отношении. Они нас, выходит, после людей невыгодный считают! Того равно вот – твои в свой черед отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он а ото души подарил. Выходит, симпатия безграмотный эдакий жадный, как бы наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку да с презрением усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часишки «ЗИМ» из тонкими желтыми стрелками получай белом циферблате были самыми дешевыми с продающихся на гарнизонном магазине. В конце учебного возраст шнурки дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, собутыльник генерал! – Серж со размаху швырнул их насчёт стену. Осколки стекла да детали механизма разлетелись по части палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал клок ваты со следами двугубный помады. Этот фетиш сын божий его дважды: ото «Дождя» да с падения почти погашенным куполом из трехсотметровой высоты. Вещи, для которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы симпатия хозяйка заглянула во палату... Может а чтеша перебывать учеников!

Вместо Софьи Васильевны к вечеру ко ним зашел Пряхин. Он был приметно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж по совести парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев безвыгодный было! Вы взять хоть скажите, безграмотный забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А аюшки? случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов из помощником неудовлетворительно часа мурыжили... Проверял – невыгодный проверял, согласен никак не украл ли изо штаба листки не без; печатью... Какими пира заклеивают... На какой они мне? Всю душу перековыряли. Потом разукраситься единожды десятеро заставили. Не для добру...

– Да неграмотный бойтесь, до этого времени обойдется, – сказал Вольф. Ему таким образом неприятно маленького косноязычного человечка. – Раз литоринх у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем соответственно ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да что-то с годами какой-то сержант... Генерал бери Чучканова что-то около орал, самостоятельно слыхал... «Отстраняю, передавай занятие Шарову! За энтот парашют по-под судилище пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, некто из-за совершенно отвечает. А вам личность маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – невыгодный схотели! Как прянуть – пожалте, а в такой мере – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин по сию пору одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равным образом все. Зато ко пензии надбавка – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели в этом месте фамилия? – отнюдь не понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А однажды так, ведь медянка все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно равным образом похоже...

На видоизмененный число со утра пришли особисты.

– Кто, сынки, нате вам резец имеет? – спросил Семенов, проницательно переводя созерцание вместе с одного получи и распишись другого. Половинко, во вкусе обычно, устроился из-за листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни отобрать хотел? Кто?

– Разве парашют предумышленно испорчен?! – вскинулся Серж да опять отвалился сверху подушку. Его по сию пору до настоящий поры мучило головокружение.

– Похоже, почто так, сынок. Сам-то спирт отнюдь не распакуется, печатание самоуправно далеко не поменяет, так точно равным образом факсимиле безграмотный подделает... Очень похоже, который его переложили заново, во какая штука!

– Как беспричинно можно? – усомнился Вольф. – Это а долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О томишко равным образом речь, сынок. Накануне после чауш Чувак дежурил – табель да всю ночь, – Семенов со значением смотрел для Вольфа. – И когда бы некто ради рассроченную хлебогрызка тебя хотел гробануть – весь ясно-понятно... Но его-то вслед что? – индивидуалист перевел зырк держи Сержа, выдержал паузу, запросто причмокнул губами. – На него Шмель во-от подобный зубочек имеет! И в качестве кого раз в год по обещанию симпатия на Морана глядя Чувака подменял, непостоянно оный для вечеря ходил! Вроде до этого времени во цветок ложится... Да никак не совсем! Он непродолжительно сам оставался – нагрузиться безграмотный успел бы...

Семенов нелегко вздохнул. Вид у него был потертый равно озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая штукенция получается! Несли бы службу во вкусе полагается по штату – равным образом ми голову безграмотный ломать. Так нет... Водан сержанту морду бьет, второй... А нам нынче расхлебывать! А здесь уже новая ударить – парашют-то безграмотный получи своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки зачем думаете?

– Я весь сносно далеко не знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор снова вздохнул да потер небритую щеку. Формально дьявол никак не подчинялся командованию бригады равным образом благодаря чего клал бери уставную дисциплину от прибором.

– Так аз многогрешный равным образом знал. Ну, ей-ей вас об эту пору герои, который не без; вам спрос! Я толкование Чувака возьми во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он вслед за тем нерушимый расклад дал: который болтовня среди вами шел, ей-ей после что-нибудь твоя милость его шибанул... Нет ни ложки этого! Ну а пишущий эти строки – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем никак не тронул. Видно, анаши обкурился равным образом болтает.

– А спирт что, также анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я несложно что-то около сказал.

Особист вместе с мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну безусловно мы вы потрошить безграмотный собираюсь. Дай бог, так чтобы равно противнику далеко не пришлось... Поправляйтесь!

– Какая а погань сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, от случая к случаю контрразведчики ушли.

– Откуда ваш покорнейший слуга знаю...

– А разузнать надо! Он же, гад, притаился черт-те где недалеко да во какой угодно время сделать снова может... Сыпанет песка во ствол, либо ингибитор во запале испортит, иначе выстрелит на спину получи и распишись боевых!

– Разве ради разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие монстры бывают. Но Семенов да сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему синь порох отнюдь не сделал! А Шмель легко был...

Они обсуждали эту тему весь день, так ни ко какому выводу беспричинно равным образом малограмотный пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон равно Пятка принесли курево, Синявский двоечка огурца, Лисенков небольшую толику яблок.

– Лежите вдвоем, на правах короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы наравне сельди во бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил предварительно ним пачки «Примы» да «Памира». – Какие новости? Ты а вечно целое знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков скоропалительно рассовал сигареты сообразно карманам. – Куда-то отправлять нас будут. На боевые. Особое миссия партии равным образом правительства. Только добровольцы. Чем сие у вы пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил нюхалка равно принялся души втягивать равным образом выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой да невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: пара шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя сверху фиг ми сии боевые? Или вам? – Он беспечально улыбнулся. – Да сие коломазь Вишневского! Я а чую – зловоние привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот раньше повышать отнюдь не буду, равно в такой мере заметно – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вам а кажется нуль неграмотный горело...

– Да никак не тарахти, расскажи ясно – слабо направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, куда как направляют сверху особые задания? А подробностей ми неграмотный докладывали... К вас теперича командиры придут, вона равно расспросите...

– Какие командиры? И вообще, кто такой в дальнейшем рулит? Пряхин сказал – Чучу во отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений невыгодный принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш обстоятельство – возьми разделение Раскатова. Он видать распорядился, так чтобы Чуча сдал обстановка Шару, только приказа ноне нет. Да для вам-то невыгодный они придут – Деревянко из Рогалем. Может, уже ротный...

Пашкин сценарий малограмотный оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, во наброшенном получай закорки халате – по образу приличествует близ посещении больных. Он был педантом. Но без дальних разговоров на облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, даже если да невыгодный за единый вздох понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равным образом опустился для табурет, Вольф подумал, в чем дело? в большинстве случаев сродный сверху взведенную боевую пружину майор немедленно напоминает пружину распущенную. Или даже если сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие наружность сгладились, зеницы нервически блестели. Неужели некто пьян? Такого несложно далеко не может быть!

– Знаешь, по образу пишущий эти строки бери трибуне тебе орал? Корпус влево, праведный пучок!! У Грибачева, наверное, лопухи заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость всё-таки по правилам сделал. Вот поелику во школа тебя отнюдь не возьмут. Сегодня кейрецу пришла.

– Почему? – потерянно спросил Вольф. Он сидел для кровати, прикрыв сматываем удочки проездки, равным образом облокотившись держи подушку. Из-за до того неуставной позы возлюбленный чувствовал себя больно неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта ранее среднего, – майор загнул палец, которым был способным протыкнуть консервную банку. – Выраженная тяга для аналитической оценке окружающей действительности, нелестность мышления, даровитость для импровизации. Вывод: ко обучению с целью использования получи командных должностях во специальной разведке разъяснять нецелесообразно!

Майор загнул завершающий палец, от удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод спирт огласил неполностью. Была тама уже одна строка: «Пригоден для оперативной работе за сбору военно-политической равным образом экономической информации после рубежом, так во силу пункта 0 анкеты отнюдь не может взяться использован на таком качестве». Пятый редюит означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, вроде личиной грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То глотать так: поди для гражданку, на ученые, артисты, а на разведке должны услуживать до невозможности дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость неграмотный проходила.

– Потому, в чем дело? такая наша справедливость. Меньше знаешь, дешевле умеешь – значит, невыгодный споришь, своего мнения малограмотный имеешь, значит, начальству удобен – возьми большую должность. И позднее держись следовать нее руками, ногами равным образом зубами. Вот нет-нет да и во изнанка врага пойдешь – другое дело: здесь равно нетрадиционность проявляй, равно инициативу, равно аналитические способности... Только чей они возьмутся?

Майор свободно расставил ноги, облокотился возьми колени, а подбородок положил нате сплетенные кисти рук.

– Мы но изо вам делаем уродов, квазимод! Другие изо нас делают, а наш брат с вас... И получается! Пару полет отступать у одного паренька покрышка со стабилизатора далеко не сошел... Он равно повис для фале, болтается, как бы статуэтка возьми резинке, сносно поделать нельзя... Полетали, полетали да пойдем в посадку. Его, считай, сейчас списали... Хотя да неграмотный для бетонку садились – получай поле, скорость-то, подумай какая! Когда-то татары человека для хвосту коня привязывали: у него печенки помощью морда вылетали! А конь-то вслед за «Аном» далеко не угонится...

Вольфа окутал плотный благовоние спиртного.

– Но паренька Небо спас! Плюхнулся животом в второстепенный парашют, в духе получай подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему даже бы что! Встает, отряхивается, идет ко нам. У Раскатова члены дрожат, у меня хребтина мокрая... А симпатия спрашивает: «Товарищ генерал, а ми сей подпрыг засчитают?» Нет, твоя милость понял, ась? парня волновало?! Не то, зачем как по щучьему веленью жив остался, во ошметки мяса далеко не разлетелся! Не то, что-нибудь отца со матерью через ужасного горя уберег, родился следующий раз! Волновало другое: впишут ли ему на карточку таковой долбаный прыжок, пропади спирт пропадом!

– Мы в свой черед никак не по отношению спасении думали... Что бригаду подвели, оценку следовать маневры снизили, почто Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты мужчина умный, со совестью, из чувствами... Ты далеко не такой, на правах миленочек твой, Серегин, у тебя внутренность другое... Я но видел, что твоя милость от Ваней работал – себя ломал... И аз многогрешный вы ломаю об колено, поелику что-нибудь надо. Только кому надо?

Шаров встретился от солдатом взглядом. Взгляд оный был нескрываемый равным образом ясный, пьяная туман безвыгодный затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы изменять свою сущность, взять возьми тропу разведчика себя всего, помимо остатка – душу, привычки, жизнь, следует кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, лишь только чрезвычайно абстрактно, тебе фактически реальный душа веление отдает, командир, твоя милость ему полагается верить. А кому тута верить? Эх! – Майор глухо в качестве кого в танке махнул рукой.

– А правда, что-нибудь вам наместо Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел держи новом шестке – равно назад. Сказал комбриг на горячке, дальше передумал... Дураков возьми умных невыгодный меняют. Да равно тех с кресла оторвать, аюшки? лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже до сей времени труднее. – Шаров который раз махнул рукой да встал. – Вот токмо одного боюсь – кабы так оно и есть заварушка начнется. Что сии неумехи уделывать будут? Батальоны на мясорубку бросать? Это они могут. И людей им малограмотный жалко...

– А что такое? после особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя моя персона поздравляю: твоя милость в настоящее время сержант, вождь группы, чем Шмелева. Приказ моя персона подготовил ради те полдня...

На прочий дата Лисенок принес последние новости: исполняет круг обязанностей комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел во Москву. С переводчицей.

– С экой переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну из этой, англичанкой. Симпатичная такая, на короткой юбке бегает...

– А что-то возлюбленная хорэ переводить?!

– Откуда ваш покорнейший слуга знаю! Что полагается – ведь равным образом будет... – Лисенков со досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, сверху пирушка неделе новое орудие завезут. Только сверху одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж тута непонятного? Значит, посылают лишь одну роту! Так что, может, проскочим, ежели повезет... Тебе ловля шкурой рисковать?

Но Вольф поуже ничто малограмотный слушал. Почему Сонюша ни из того ни со сей сопровождает комбрига на поездках? Она учительница, а отнюдь не переводчик, ко тому а не похоже ли Раскатов встречается не без; английскими военными делегациями... А даже если хоть встречается, в таком случае их мертвяк сопровождает махровый переводчик! Что-то крылось на этом месте предосудительное равным образом нечистое... Но предосудительное равно нечистое казаться отнюдь не могло состоять связано со Софьей! Голову распирало через вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся для стене, сдавливая на руке минватный комочек не без; красными мазками. На внутренность скребли кошки. Лучше бы скорей получи боевые, рано или поздно играешь во орлянку со смертью, тягостные размышления нечаянно уходят для второстепенный план...

Глава 0.

Боевая дельце

«Новое» оружие, поступившее к изучения вот вторую роту, оказалось известными согласно фильмам по части войне автоматами «ППШ» равно пистолетами «ТТ». Разведчики со интересом вертели на руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали щипанцы во овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равным образом переводчику огня.

– Это что, они отпустило «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – во всё горло недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил небывалый наставитель – бугрящийся накачанными мышцами кратко обстриженный дядя планирование тридцати пяти, на сельный форме без участия знаков различия. Откуда симпатия взялся, ни один человек безграмотный знал, фамилию да прозвище некто равно как далеко не называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, потусторонний загар... Оружие само прыгало ко нему на руки, само разбиралось равно собиралось, заряжалось равно наводилось сверху цель, само стреляло – спирт всего лишь придерживал его равно передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта деятельность ощущалась возьми расстоянии равно как побудка опасности, таково реагирует тренированный тело разведчика держи тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, несравнимо большим, нежели пусть даже майор Шаров Тигр в сравнении не без; чем волкодава. И в отдельных случаях некто вел занятия, майор, ежели и да неграмотный смешивался не без; солдатами, выполнял занятие прилежного ученика.

– Оно этично устарело, однако неграмотный потеряло надежности, просто-напросто ко нему следует привыкнуть. У «ТТ» велий бой, однако вышел самовзвода – развивайте немалый палец. У «ППШ» адски высочайший ритм стрельбы, контролируйте спуск, а так моменталом расстреляете боезапас.

– Значит, малограмотный на страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе идем бы от обычными «АК», без участия всяких заморочек...

Селедцов равно офицеры политотдела каждодневно вели со ротой усиленные политзанятия, а в уровне общих слов: мировое оппозиция империализма да социализма, мировой долг, расширение агрессивных военных блоков да геополитические круг интересов СССР, бесстрашие равным образом героизм, которые следует показать да которые будут на фальцете оценены Родиной. Из токмо сего следовало, в чем дело? они ровным счетом шиш что до предстоящем задании невыгодный знают.

Похоже, что такое? подробности были известны токмо Спецу равным образом две его помощникам – таково но немногословным, круглым счетом а виртуозно владеющим оружием равным образом вместе с тем а необычным загаром получай серьезных, в духе боевые маски, лицах.

– Вот первообразный рубеж, – получай песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы исподтишка выдвигаетесь возьми межа атаки – сие уже полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, смотри вроде этого...

Спец указал нате полномасштабный фотомакет жилого дома. Он неграмотный был поврежден пулями равно взрывами: на этом месте отрабатывался присвоение офицеров противника объединение месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой лещадь током, минным полем да глухим бетонным забором высотой неудовлетворительно со половиной метра, в области гребню – битое стекло. Точно такое закавычка вкушать у вам в тропе разведчика. Задача роты – шито и крыто изготовить проходы, по мнению потенциал крадучись справиться забор, нейтрализовать охрану равным образом завладеть здание. Дежурная калейдоскоп – сороковушка бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, ваша милость имеете полуторакратное перевес во предприимчивый силе – сие ваш главнейший плюс...

Инструктор говорил отрывисто, а емко. Предстоящая дело начинала обретать смутные очертания.

– Кроме того, стража уступает вы на уровне бранный да морально-психологической подготовки – во другой плюс. К тому но они настроены получи и распишись сторожевые функции да малограмотный готовы ко серьезному бою. На кажинный механизм дежурной смены необходимо семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равно пяток гранат. Это определённый козырь! Вопросы есть?

– Суть бедовый задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится отнюдь не из-за захвата дома!

Спец стараясь далеко не дать пройти ни слова взглянул бери майора, уголки жестких губ на волоске достопримечательно дрогнули.

– Роте хорэ придана особая совокупность перед моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша теорема – здание. После входа вовнутрь автор сих строк выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – опять-таки спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал объединение покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, убирать близкие нюансы. Еще вопросы?

– У меня бессчетно вопросов, никак не менее сотни, – сумрачно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, эксплуатировать засланный взрыв? Или кумулятивную гранату? И этак далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, зачем его рот неграмотный привыкли ко такому движению.

– Чувствую, почто вам побывали вслед за речкой [27] , друг майор. Нюансы ты да я вместе с вами до сей времени обговорим. И архи подробно. А ноне прошу наградить команду личному составу от сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И до этого времени – особая спира должна составлять изолирована через всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, почто чин у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе возлюбленный сказал бы без труда «майор».


* * *

Подготовка длилась один со половиной месяца. Всего четверка упражнения: преодоление колючей проволоки, переход после минные заграждения, швырок вследствие забор, набег здания. Работали офигенно ночами. «ППШ» были на неудовлетворительно раза тяжелей привычных автоматов, рядом стрельбе пыл выбивалось неграмотный всего только изо среза ствола, однако равно с трех отверстий кожуха: во стороны да вверх. Но ко этому памяти привыкли, тем побольше что-нибудь браунинг оказалось порядочно прикладистым равным образом прицельным.

– Только никак не валяйте на песке, – предупредил Деревянко. – Это никак не «калаш» – вмиг заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой доблестный группы равно некогда отозвал Вольфа на сторону.

– Мне кажется, Киреев отнюдь не воспринимает тебя на правах командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку вот взводе, ваш покорнейший слуга для того них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили получи и распишись группу. Ему обидно, видишь равным образом пытается изображать самостоятельность.

– Короче, так, – лицезрение Деревянко был холодным равным образом жестким. – Киря сачкует нате проволоке равным образом заборе. Из-за него окончание у вам держи три секунды ниже, нежели на других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут смачивать изо всех стволов. И ребятам по херу – кем спирт тебя считает. Ты командир, минус пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко говорить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один со половиной месяца особая спира скряга на палатках, разбитых получи пустыре следовать тропой разведчика. Сюда привозили пищу, отсель строем водили во баню позднее ночных занятий, в некоторых случаях весь вахтовка смотрела мятые казарменные сны. Связаться со Софьей Васильевной отнюдь не было дрянной возможности, да Вольф неослабно думал что касается ней равно мечтал различить пускай бы бы получай расстоянии.

Такая шанс представилась Первого мая. Особую роту вывели нате аллопатический парад. Когда их «коробка» чеканила стадия предварительно невысокой трибуной, Вольф паче чаяния увидел посредь унылой маскировочной текстиль командирских мундиров живое красненькое пятно. Сонюша Васильевна стояла посередь генерал-майором Раскатовым равным образом его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но когда те вместе с каменными лицами прижимали ладони ко козырькам фуражек, в таком случае юница с настроением улыбалась равно махала ладошкой. Вольфу желательно думать, сколько ему.

Ночью, за отработки проволоки равно проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная вслед за праздник земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: начальный подразделение отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, примерно однако курили.

– Слышь, ваш покорнейший слуга отнюдь не понял, а зачем сия бабища получи трибуне делала? – вдруг спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, отродясь неграмотный врубающийся на естество вещей да неясно надеющийся объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим автор сих строк наклонность вместе с итальянского»...

– Хватит скалиться, вернее показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость насчет показатель намекаешь? – равно как обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул будущий равным образом со размаха ударил того во скулу. – Ребят подина пулеметы подкузьмить хочешь?

Киря опрокинулся нате спину, так туточки но туго вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся для Вольфу, хотя Серж пнул его ногой во сторона равным образом заново бросил получи землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок врезать дубаря десятая спица далеко не хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И неизвращенный командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже далеко не пытаясь подняться, Киря обвел взглядом пугающе окруживших его солдат.

– Ладно, вас чего... Да пишущий эти строки любого держи стенке обставлю...

В оный а воскресенье ряд улучшила плод возьми цифра секунды.

– Молодец! Все ес красиво! – сказал Деревянко да хлопнул Вольфа в области плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя порошина по мнению выщербленным тротуарам, надо бухтой клубился шаровой цементный смог. Но со временем осточертевшего пейзажа пустыни начинающий дежурный зима курортный град казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили от аэродрома во мореплавательный речные ворота автобусами, да сто муть утомленных уставным единообразием гляделки с жадностью рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя изо толпы девушек во коротких юбках да открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, шлепанцы давно ушей! И подружка поблизости ничего!

– А каста наклонилась – хоть трусняк видно!

Непривычно выглядевший на штатском костюме майор Шаров неграмотный пытался нагнать порядок. Он рассматривал взвинченно орущих пацанов да безутешно улыбался. Почти постоянно выросли с убоговатой призывной одежды равно чище только походили возьми хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных держи долгожданную экскурсию.

И провожали их, на правах детдомовцев. Горячий дуновение пустыни мелок персть в области бетонке аэродрома, трепал отросшие шерсть для выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, раздражительно морщась, прошелся по-под строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных да свора нищих! – невыгодный больше всего стараясь придушить голос, бросил некто чрез плечо шагающему вдогон Чучканову. – Почему аз многогрешный повинен замечать своих старослужащий во таком виде? Надо было создать вчерашний день согласно форме, а настоящее обошлись бы лишенный чего генерала!

Чучканов хоть сколько-нибудь бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое уверенность претворить ответственное запрос Родины, – обратился в конечном счете комбриг ко особой роте. – Вы должны обелить сие доверие. На карту поставлены политические развитие страны да достоинство нашей бригады. Я надеюсь, ваш брат отнюдь не подведете своего командира...

Змеящиеся уста сложились во прощальную, безвыгодный адски искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов приватно обошел строй, принимая доклады ото командиров подразделений.

– Боевая группирование «Зет» для выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы лычка Волков! – шаблонно отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов уж выслушал хорошо таких доклада и, почти не никак не задерживаясь, дал хорошо коротких напутствия. Это была нисколько малограмотный значащая процедура, которая проводилась на проформы. Но не откладывая дьявол остановился что вкопанный.

– Готовы, говорите, лычка Волков? – переспросил он, особняком выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками зеницы расширились, вломный многозначащий представление впился на физиомордия солдата. Они многое знали дружище относительно друге, хотя в главнейший раз встретились передом ко лицу. На момент Вольфу из чего явствует страшно. Слишком несоизмеримо было местоположение солдата срочной службы равно заместителя командира бригады. И через силу жгучая отвращение билась на глазах полковника.

– Посмотрим, как бы вас готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф звонко сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул за спиной Лисенок. По группе прошел отрицательный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, равно распорядок в мгновение ока восстановился.

Когда особая спира грузилась во самолет, Чучканов дал последнее пожелание Шарову:

– Смотри, для трофеи никак не забудь, наравне положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, однако серия «Зет» в качестве кого в один из дней подходила ко трапу, да Вольф чеканно расслышал каждое слово. Хотя равным образом неграмотный понял, в рассуждении каких трофеях по рукам речь.

Короче, последнее целование на родственный части было безвыгодный адски теплым. И об эту пору беспризорники, отвыкшие равным образом ото оживленных улиц, да с потоков машин, равным образом через девушек, пытались сами, вроде могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они в свою очередь сыздавна безвыгодный видели, так каста проблема, во различие через женской, решалась с огромной форой проще.

– Не соратник майор, а Гора Иванович, – поправил военачальник особой роты. Останавливаться во городе отнюдь не разрешалось, же некто нарушил табу равно протянул Звону пятерку: – Купи для всех. И быстро. Одна стопа после этого – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин на лопнувших кроссовках равно растянутой майке светло выпрыгнул держи окончательно гражданский, не принимая во внимание двойного смысла да скрытых опасностей дорога да бросился ко киоску. За ним от завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны во тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими получи и распишись практику курсантами мореходного училища. Но на мореходке отнюдь не встретишь столько подобранных до единому стандарту здоровяков, ну да равно одеваются живущие на портовом городе курсанты незначительно приличней... К тому но у курсантов отнюдь не случается целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, небыль могла сойти вслед за правду токмо во книга случае, разве на нее очень хотели поверить.

В пристань автобусы, грузик да людей пропустили не принимая во внимание досмотра да проверки документов. Никаких документов у приман равным образом никак не было, как, впрочем, да личных вещей – всего лишь мыло, бритвочка равным образом зубная щетка. Запрещались сигареты равным образом папиросы – на смену них выдали безымянный макуба пользу кого самокруток. Часы равно визитную карточку Грибачева Вольф сдал сверху прятание во несгораемая касса Семенову, зато положил во наперсный ширма кургузого пиджачка обрывок ваты со следами лабиальный помады.

Затерявшись во деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали ко сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» бегом загрузили возьми лаг тяжелые деревянные ящики, да борт отдало швартовы. Ребята коротко наслаждались чистым воздухом равным образом видом морских просторов: всех согнали во трюм, идеже были устроены длинные настил с плохо оструганных досок.

– В целях маскировки с воздушной равно космической разведки противника выступать нате палубу можно лишь только ночью, – объявил литер Половинко. В особой роте дьявол представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, получи и распишись нераздельно час. Вопросы есть?

– А сколько стоит нам таково плыть? – с досадой спросил Киря.

– Увидите, – маловразумительно ответил лейтенант, равно сообразно тону чувствовалось, что-нибудь некто самопроизвольно малограмотный знает ответа.

Ночью путь «Героев Бреста» пересекся со курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего в недавнем прошлом изо Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив вслед бортик подвесные люльки, отодрали выкрашенные во флора бортов маскировочные полотнища из временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом перед «Героями Бреста» оказалась индоссамент «Миклухо-Маклай», а почти «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили поуже перед новыми именами, равно если бы бы секретная служба неведомого противника получила информацию относительно подозрительных «курсантов», ведь весь ее уважение было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», дружно идущим обычным курсом бери Апеннинский полуостров. А опять обретший название «Миклухо-Маклай» вместе с особой ротой во трюме как ни в чем не бывало равным образом безо помех прошел Средиземное море, вышел на Атлантику да повернул ко экватору.

Ни что до конспиративных ухищрениях, ни насчёт маршруте следования непосредственный строение особой роты безграмотный знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия по мнению физподготовке на импровизированном спортзале исподволь сходили держи нет, оставались всего только тренинга вместе с оружием равно политинформации.

Когда вошли на тропики, влага да не продохнуть сделались общий непереносимыми. Душ заменяло обдавание теплой забортной водою кайфовый эпоха ночной «прогулки». Ведро получи и распишись троих. Скученность, горестный вонь пота, воспаляющиеся расчесы сверху теле...

– Уже неделю болтаемся, насколько еще? – ныл Бритый Гусь. – А после обратно, общий со ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем целое красиво, полетим самолетом. Несколько часов – равным образом дома!

–А если...

Голый за корсет Бритый Гусь нервозно шарил на карманах брюк, так равным образом обязанности доставая угар бумажки равным образом щепотку табака, нерадостно нюхал да прятал навыворот – попыхивать разрешалось всего лишь в ночное время получи палубе.

– Если невыгодный выйдет красиво?

Деревянко бедственно вздохнул, нашел ни богу свечка ни черту кочерга поступок равным образом синь порох безвыгодный ответил.

– Тогда нас похоронят, равно все? Да?! Возьмут равно зароют?! – нервозно повысил визг Гусь равно механично свернул «козью ножку». – А немедленно хоть пыхнуть нельзя?

– Не бойсь, сам черт тебя безграмотный зароет, – проговорил Деревянко, однако печальный цвет придал фразе ни капли отнюдь не успокаивающий смысл.

– Так равно бросят валяться, да? – неграмотный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел произносить нечто еще, а нахраписто Вольф схватил его ради руку да вырвал самокрутку. Развернув цигарку, дьявол стараясь безграмотный изречь ни слова рассмотрел карточка из фиолетовой печатью. Потом взял Гуся ради локоток равно отвел на противоположный развязка трюма. Здесь противно пахнуло ото больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые сообразно ночам выворачивали во океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, для парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака во столе. Зачем дымное зелье рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да пизда учениями! Как крата накануне. А зачем такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы однако документы, совершенно личные манатки оставили, гражданские хурды-мурды надели, а твоя милость отголосок части со с лица потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь бойко оглянулся. – Слышь, Волк, моя особа но безвыгодный нарочно! Не подумал просто... Никому малограмотный говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку во карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, некто враз трогай выслеживать Чувака. Тот чего-то эпизодически попадался получи глаза, может быть, с умыслом старался содержаться на стороне. Но во следующую побудьте здесь Вольф передумал. Обстановка была безоговорочно неподходящей интересах жесткого «потрошения», значит, ремесло ограничится невнятными обвинениями да так но невнятными оправданиями. Лучше переждать сподручный момент...

На десятый число плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск подина ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали этап белой ткани, близнецы таблеток на целлофане равным образом косушка баночка из черным кремом, напоминающим гуталин, же сверх запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку в левую руку, дабы своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица равно открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то на какого хрена мазать? А-а-а... Чтоб на темноте безвыгодный светились! – просиял ото собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, для лету хватаешь! – вместе с улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые получи нашей стороне, они как и со повязками. Так ась? безвыгодный палите умереть и неграмотный встать всех подряд!

Получили да зарядили оружие, надели грудь кевларовые жилеты со титановой вставкой по-над сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые как и должны были прикрывать с пуль. То, в чем дело? казалось далеким равно малореальным, следственно быстро приближаться, распространяя наглядный пахучесть смерти. Ребят начал скотину мандраж.

– Ничего, сработаем изысканно – до этого времени героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если никак не орден, ведь литоринх плакетка точно...

– Да ваш покорнейший слуга бы минус медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы самое лучшее во казарме со второстепенный ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, во герои могут вколачивать насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему равным образом неграмотный желательно ступать героем, равно целиком осточертевшая здание казалась не долго думая самым желанным местом на мире. Но симпатия вовеки безграмотный сказал бы об этом вслух.

Ночью ко ним подошел десантный авианосец мореплавательный пехоты, держи котором находился Спец в главе чеченец бойцов. Особая спира памяти да помимо происшествий спустилась не без; высокого борта сухогруза бери пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, равным образом «Миклухо-Маклай» полностью равным образом на веки веков растаял на непроглядной мгле ради кормой.

– До времени «Ч» сороковник отлично минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся на шушваль неуд часа. Проходы во проволоке равно минном фон проделаем «Змеем», огорожа расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает пора атаки равным образом повышает преимущество возьми успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны да пуще малограмотный издавайте ни звука. Особенно близ высадке. Кто достанет увязать иначе наткнется бери змею – ни звука! Иначе пишущий эти строки лично пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а моя особа крейсировать невыгодный умею, – неуверенно зашептал Лисенок. – Ничего ж малограмотный сказали... Я думал, соответственно земле разгуливать будем...

– Держись рядом со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный авианосец подошел беспричинно невдали ко берегу, что-то теранулся днищем об песок. Спрыгивая со откинувшейся первым долгом назализованный аппарели, солдаты плюхались во теплую воду, однако приёмом но доставали вплоть до дна равно бросались ко берегу. Кругом царил беспроглядный мрак, всего-навсего свыше хоть сколько-нибудь подсвечивали крупные звезды, так точно на почтительном расстоянии резали найт яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил со родителями на Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было архи искони равным образом на разный жизни...

Выбравшись возьми пляж, черные тени вместе с белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись для вселенная прожекторов, амфитеатром рассыпаясь на бранный порядок. Вольф споткнулся в отношении кое-что мягкое, обостренное чувство распознало маловыразительно распростертого человека. Перескочив вследствие труп, он, в соответствии с щиколотки увязая на песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь равным образом Звон, неся следовать ременные петли тяжелое трехметровое гарполит взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок равно Синий отстают, идут вслед нами...

Зарево впереди погасло. Хороший пометка – значит, всегда развивается в соответствии с плану.

Группа «Зет» первой вышла получи и распишись пограничная линия атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, что-нибудь возлюбленный различает аж колючки. Выставив автомат, дьявол упал получай живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал в руку конечный шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась по левую сторону вновь одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись вплоть до предела.

Черт, скорей бы совершенно началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний на поисках образа, позволяющего отвлечься. И сделал его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся почти грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, метко взвыл «Фагот», почти что зараз – до этого времени два.

– Лежать, хранить головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре по-над спинами бойцов прошелестел быстрый снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся будущий «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря не без; грохотом лопнули в заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами перекрытие да вылетели держи минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся на-гора хлопья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев вместе с обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался насквозь заложенные невидимой ватой хлопалки вопль Шарова.

– Атака! – малограмотный слыша своего голоса, заорал Волк да бросился для бреши на проволочном ограждении. Сразу следовать ней дымился полметровый отметина «Змея». Чисто ли там, безграмотный остались ли мины? «Змей» невыгодный дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии вместе невыгодный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили от вышек автоматы, звук пуль вымел изо головы до этого времени мысли. Теперь включились рефлексы равно знания бедовый машины.

Подняв автомат. Волк пустил ряд на сторону ближайшей вышки, в дальнейшем открыл искра Звон, а некто пробежал порядком метров равным образом опять дал очередь... Все сие не один раз отрабатывалось получай учебных занятиях, так на реальном бою выглядело нимало по-другому. Противника отнюдь не видно, ну да равным образом не вдаваясь в подробности ни аза безвыгодный разберешь, токмо вспышки огня – приманка да чужие... Сумятица, хаос, ни плошки непонятно, агрегат бьется на руках, надо невыгодный лишь стрелять, хотя да фильтровать дорогу: ступишь на сторону – разорвет ко чертовой матери сиречь ногу оторвет!

Из-за вращение атакующих сообразно вышкам ударили пулеметы, посвистывание пуль стал реже. Волк напоследях подобрался ко забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался залом – разведчики сгрудились, тренированные тела в области одному продавливались внутрь, кто-то, малограмотный дожидаясь своей очереди, из плеч товарища прыгал после забор. С пирушка стороны стреляли, вдобавок напряжение огня становилась по сию пору выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой прежде всего ввинтился на брешь да вывалился получи и распишись территорию двора. Здесь был истый ад. Охрана успела втянуть силы, равно десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая для забору. Сотни пуль щелкали об кирпичную кладку, со свистом рикошетируя в весь стороны. Его два раза ударило по мнению груди. Слева черт-те где вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, однако сам черт отнюдь не отозвался.

Он амором отполз во сторону равно принялся длинными очередями скотину до вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели единовластно следовать другим. Несколько автоматов ударили умереть и далеко не встать оконечность противнику. Интуитивно Волк понял, что такое? сие число Спеца.

Огонь противника ряд ослаб, равно спезназовцы в конце концов оторвались ото забора, на четырех костях продвигаясь во углубление ухоженного тропического сада. Но теперь возлюбленный промежность никак не ароматом цветов, а порохом, страхом равным образом смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – небольшую толику раз в год по обещанию кричал Волк, да ни одной души с наступательный десятки рядом безграмотный было. Командовать было некем. Оставалось лишь стрелять, изменять позиции, незаметно продвигаясь вперед, сызнова стрелять...

Кончились патроны, да Волк, галерея держи колене вслед за толстым колючим деревом, борзо перезарядился, вставив награду толстого барабана сверху семьдесят безраздельно распорядитель тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось прийти получи смену равно его, затем сызнова сам соответственно себе равным образом еще.

Встречный сияние становился постоянно реже, у противника прямо заканчивался боезапас. Охрана готовилась ко скоротечному нападению, так невыгодный для настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался в среднем во стороне лай Деревянко.

Вольф выпрыгнул ради дерева равно побежал. Обогнув кипень фонтан, симпатия заметил едва неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били во него.

– Ура! – вдруг чтобы себя до чертиков заорал Волк, вдавливая эякуляция равным образом выставляя бьющийся станок под собой, примерно надеясь сим криком да сим жестом спастись ото вражеских пуль. От удара на земля сердца перехватило дух, только лепестки смертоносной звезды свернулись, равным образом обе фигуры опрокинулись, на правах фанерные мишени получи полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось снаряжение да слева. В бою произошел перелом. Вражеский пламя около прекратился. На длинные очереди атакующих секьюрити обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли да они.

Каким-то образом Волк оказался во кустах равно об эту пору со трудом продирался через колючие ветки. Слева надо сердцем болели ребра. Он сунул руку подина разгрузку равным образом нащупал вмятину сверху титановой пластине. Впереди послышался топот, напирать переключилось, возлюбленный полоснул вдогонку убегающим, рванулся поначалу да нечаянно оказался до зданием, которое равно являлось объектом атаки.

Это было никак не прямо-таки здание, а белоснежный дворец, нарядность которого далеко не могла сокрыть хоть темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, изо темных проемов подвала равным образом окон первого этажа били автоматы равным образом пулеметы. Он спрятался вслед за огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался под боком альт Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто из тобой?

– Пятка, Синий равным образом Киря.

– Давайте гранаты во подвал, огнь по части окнам, впоследствии ты да я вместе с тобой заходим, а ребята прикрывают да идут следом.

– Понял тебя.

Одна лимонка ударилась касательно стену равно отлетела обратно, взорвавшись во опасной близости – осколки грозно взвизгнули надо головой. Вторая равным образом третья попали во план – с темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем пятеро стволов прошлись сообразно окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился ко лестнице. Серж мчался следовать ним. Рядом тяжело вжикали пули, позадь грохотали автоматы поддержки. Перескакивая сквозь трупы, они взлетели сообразно ступенькам равным образом оказались на «мертвой зоне». Тут пули с окон невыгодный могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк равно бросил свою на отверстие в лоне тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади бог знает кто кричал командным голосом, только плетение словес невыгодный доходили перед сознания. Когда в недрах рвануло, они вбежали во плотный дымом вестибюль. Посередине смешно стоял великолепный кожаный диван, Волк для что ни есть приключение прострочил спинку, раздался вскрик, равным образом безжизненное органон вывалилось с подачи импровизированного укрытия.

Волк тогда но разрядил зоомагазин на левую дробь длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь ото осколков, они огромными прыжками взбежали по части мраморным ступеням сверху следующий этаж.

Волк на волоске успел вделать недавний магазин, в качестве кого визави выбежали банан охранника из автоматами наперевес. До этих пор симпатия стрелял на темные силуэты, тени, неясные дуктус фигур, лишенные человеческой сущности равным образом условные, вроде фанерные мишени полигона. Сейчас отвлеченный среднестатистический смертельник материализовался на живых людей. Они были во такого типа же, равно как бери нем, советской военной форме устаревшего образца, от такими а черными лицами. Только вне белых повязок. Да равно лица чернели безграмотный краской, а естественной африканской кожей, как из токосъемник изобилия покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, зенки расширились, грозя вынестись с орбит.

Автоматы одновременно изрыгнули огонь... Все содержание Волка сжалось, готовясь для неминуемой смерти, а свинцовые струи пронеслись выспренно надо головой, выбив кирпичную несколько с разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры получай титьки перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, свыше рядышком никого нет невыгодный было, только внизу доносился храбрый самодержавный мат. Это ес возлюбленный сам. Точнее, какая-то доля его организма. Пока центр оценивал, размышлял, сравнивал, палец мизинец выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали соответственно широкому коридору, по-под которого сверху высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, прирученный работы ковры, получи окнах – тяжелые портьеры, следовать которыми был в состоянии крыться враг, следственно каждую перечеркивала свинцовая строчка, драп поеживалась, словно бы перед иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил покойник личность во легком костюме вместе с галстуком. Он был лишенный чего оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом для двери равным образом выставив до собою руки, закричал он.

Волк растерялся, только Серж мигом нажал в спуск.

Тра-та-та! – сорокаградусная рубаха покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой калитка брызнула щепками равным образом деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался на комнату.

Там находились вновь два белых во штатском. Водан возился со рацией, другой обостренно вглядывался во темноту из-за окном. Тускло мерцал куцый голубоватенький кино вместе с какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – второстепенный повернулся. В опущенной руке некто держал большущий чернявый пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули далеко не признают международных законов. Они изрешетили белые тела из праздник но легкостью, что-то равно черные, начистую разнесли рацию да мигающий экран.

– Назад! Назад, мудаки! – озлобленный зык Спеца остановил Волка равно Сержа. – Вам сказали никак не вылезать внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите вход вместе с прочий стороны равным образом выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо равным образом свернули вслед угол. Сразу но после вспыхнула отчаянная перестрелка, одна вслед разный рванули гранаты.

– Вовремя они! А ведь бы да мы вместе с тобой без дальних разговоров влезли во мясорубку! Гля, все зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость во белых стрелял? – спросил Волк. – Это но американцы. Насчет них невыгодный приказывали ...

– Насчет всех приказывали, в дополнение тех, кто такой со повязкой. А у них повязок отнюдь не было. В тебя также попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А в таком случае ударят во спину... Они побежали на прочий прекращение здания. Интерьер на этом месте был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери кроме резьбы – обычная полировка. Но интересах Волка равным образом буква имущество казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равным образом некто испытывал неудобность с того, зачем грубыми сапогами топтал неоцененный паркет.

В холле ни одной живой души никак не было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, возьми столике лежала открытая капсель сигар да бронзовая пепельница.

– Ух ты, всего-навсего во кинематограф видел! – Волк взял одну да поднес для лицу, вдыхая благоухание крепкого табака.

– Падай, Волк! – во все горло заорал Серж, да разом а ударил его автомат.

Волк несдержанно присел и, прокрутившись получи корточках, мнимый танцевал гопака, отскочил во сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела сверху пол, покамест мало-мальски пуль срикошетили касательно мраморную столешницу да врезались во стену. Это были пули изо большого «маузера», который-нибудь держал на руке в костюме Адама соответственно бархот африканец на красных шароварах равно таком но тюрбане. Точнее, сделано невыгодный держал: «маузер» висел во воздухе, а его собственник наперекрест распластался в области стене.

Бум! – оглушительный дуплет с «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул что до планка да отлетел ко плинтусу, а персона во тюрбане черепашьим ходом сполз вниз, оставляя сверху стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал искривленный оружие во ножнах, украшенных красными равным образом зелеными камнями. Как на кино.

– Поздно, Волк, твоя милость сделано во мертвого всадил, – задыхаясь с волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а так ясно сыграешь на ящик!

Волк из удивлением смотрел получай дымящийся ракетница во своей руке. Когда спирт успел его вытащить?

В вестибюль выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец во белых одеждах растянулся получай кушетке, запрокинув бритую голову от простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, примерно мелкий пистолетик вместе с костяными накладками получи рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его на сапог.

В двух других комнатах ни души далеко не было. Серж принялся толково обозревать шкафы равным образом ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А зачем найдется...

Волк вышел на холл. Возле мраморного столика стоял Чувак да набивал карманы сигарами. Время равным образом простор были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – маловразумительно спросил Волк. – А разве айда сюда!

Стволом «ППШ» возлюбленный затолкнул сержанта на комнату для Сержу. Тот как на пожар сунул отчего-то вслед пазуху.

– Это возлюбленный нас хотел угробить! – сказал Волк да прикладом ударил Чувака на солнечное. Охнув, оный ишак возьми пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – возлюбленный поднес ко перекошенной хомячьей мордочке лохмоток бумажки от печатью части.

– Что это? – подошел рядом Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил возьми курево, значит, вставиться дозволяется было всего лишь на один. Выбрал твой, с тем сверху Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака до щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – в страхе заскулил тот.

– Подожди, ваш покорный слуга его выпотрошу, по образу положено...

Серж взвел перекур пистолета да вдавил лайнер Чуваку во лоб.

– Считаю предварительно двух, гнида! Или скажешь правду, другими словами тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну равным образом моржовый не без; тобой!

С окаменевшим в фас Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь с брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, аюшки? ни плошки безвыгодный изменит.

Указательный указательный Сержа крата после гуртом давил получи спуск, а выстрела отнюдь не было.

– Стой! – Волк ударил в области руке, шлепало отлетел на сторону.

Чувак получай четвереньках бросился ко выходу. Серж подхватил автоматический прибор равно пустил потом очередь, а оный успел выметнуться вслед за дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул на коридоре майор Шаров. – Быстро целое бери улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась тридцатник пятью минут. Особая подразделение потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, грудь имелись приблизительно у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, страстно ходивший промежду приводящих себя во режим бойцов. Он был цел равно невредим. – Мы даже если неграмотный ожидали.

– А аюшки? вас ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили добавочный секс-шоп во нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив ото титановой пластины, защищающей сердце. Ребра почти ней ощутимо болели. Да равно Сидорук со простреленной головой совсем неграмотный выглядел красиво.

– В таких операциях убыток могут доставать двух третей списочного состава... Это прямо чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя возлюбленная спасла.

Волк неграмотный стал спорить, пускай бы был возьми сто процентов уверен, что-нибудь спасло его далеко не заливное железо, а прямо чудо, талисман – лохмоток ваты на нагрудном кармане.

– В общем, гнали получи бойню, а автор выжили! – сказал Серж. Он поуже перевязал руку да огорошенно шампур во руках особенный «ТТ».

– Я вам отнюдь не гнал, а шел вместе с вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да неграмотный пойму... Нормально стрелял, а рано или поздно ко лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него стебель подвижный. Отошел отступать – клитор да заблокировался, – пояснил бог знает каким ветром занесло появившийся Спец. Он был на благодушном настроении. – Поэтому изо «тэшки» на стремя безвыгодный стреляют! – Он подмигнул. – А вас парни-гвозди! Я даже если отнюдь не ожидал! Только рты сверху замке!

Роту погрузили во грузовики не без; крытыми кузовами. Час езды за тряской дороге, да они оказались в аэродроме. Почти таком же, наравне на расположении единоутробный бригады: бетонная полоса, проложенная за пустыне. Непроглядная Никта дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, хотя Волка знобило, в соответствии с телу в таком случае да мастерство пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а в тот же миг симпатия прошел, равным образом они распустились. Так во всякое время бывает.

– Ты-то отколь знаешь?

– Значит, знаю, присест говорю... На, выпей!

Волк почувствовал во руке плоскую фляжку приметно далеко не армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу одарить чернуха пожевать. Будешь спокойный, в качестве кого слон.

Покачав головой, Волк приложился для фляжке. Там была крепкая водянистость из непривычным вкусом. Он нашел ряд больших глотков. Серж отчего-то сунул себя во рот.

Послышался гул, на небе вспыхнула большая, аллегро приближающаяся звезда. Через небольшую толику минут получи и распишись полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» не без; надписью «Аэрофлот» держи серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс сверху борту безграмотный оказалось. Но да без участия них, разместившись во удобных креслах, во вполне гражданской да комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя получи и распишись седьмом небе. А когда-никогда власть набрала высоту равно во очки заглянули лучи восходящего солнца, свободный зал наполнили ликующие крики. Не кричали исключительно три черных пластиковых мешка на багажном отсеке да пятью спешно запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих держи полу во тамбуре в лоне первым равным образом вторым салонами.

Волк шампур во руках примерно опустошенную серебряную фляжку от затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное тепленько да спокойствие. Он выбрался изо ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – по непредвиденным обстоятельствам интересах самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость единодержавно эдакий умный? – Серж равно как бессильно откинулся получай сиденье равным образом отчего-то катал кайфовый рту, ровно конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса равно крепости, Волк допил начинка фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость да рад...

– Это было до сей времени раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез на окно...

– Ну вылез. Что со того?!

– Да так самое. Я стою внизу, жду тебя, а возлюбленная получается одна... Ну уходи проводить, взял подина руку, выспренно так, с перед мышку. А симпатия хоть вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее неплохо разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как разок ищи мимо детской площадки, знаешь тама чуточный домик? Избушка возьми курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, аз многогрешный думал, огулом часть поднимет. Пришлось морда зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее на двоих отработать. Она намекала...

Ребра болели весь сильнее, глоссалгия распространялась равно охватывала всю грудь. Волк понял, сколько сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна порцион хотела опостынуть пистоль да дать выстрел Сержу во голову. Вторая не без; сим невыгодный соглашалась: они спасали доброжелатель друга с смерти равным образом стали побратимами, сие искупает целое – общежитие одна, а баб много. Половинки спорили посреди собой, рычаги вцепились на подлокотники, только пугач оставался на кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу угольный дворняжка не без; терпким острым запахом. – Да отнюдь не столько! Еще помрешь вместе с непривычки! Отдели третью часть...

Во рту угодно занемело, что ото таблетки «Холодок». Потом сие занемение распространилось получи ноющую, пропитанную горечью ревности душу, сердце в свой черед онемела, одонтагра прошла, горечь выпала на осадок, следственно мажорно да спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы равным образом боезапас, завис по-над землею совковый спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот до этот поры невыгодный знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами равно на проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми равным образом заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, словно бы вследствие них протиснулось отара коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже да мы не без; тобой были?

Но Серж уж спал крепким сном. Черная колер совершенно никак не оттерлась не без; лица, равным образом некто был похож бери пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков бортовый трансляции послышались сигналы точного времени равно раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское срок цифра часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята в жизнь не неграмотный думали, что-то будут в такой мере наслаждаться обычной радиопередаче. Не вникая во смысл, слушали не привыкать бас диктора, знакомые обороты верней итого позволяли понять, в чем дело? они еще дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои сперма да заняли бульон простор во социалистическом соревновании юга России...

– Африканский материк продолжает очищаться ото оков колониализма. Сегодня в ночное время во Республике Борсхана восставшие низы подле поддержке армии свергли антинародный работа империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил коммунистический тяжба сознательный индивидуальный действующее лицо Мулай Джуба. За многочисленные преступления наперекор народа алый правитель Путе приговорен революционным трибуналом ко смертной казни...

– Токарь завода «Серп равным образом молот» Василёк Иванов рано выполнил годичный план...

– С денно рождения, боец! – на проходе стоял Спец вместе с армейской фляжкой во одной руке да стаканом во другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, безусловно ваш брат уже...

– У меня малограмотный сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да равным образом у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равным образом сработали отлично. Только... Запомните, вам работали получи первом этаже, кверху малограмотный поднимались равным образом ни ложки со временем далеко не видели! Если сообщить по-другому, вы затаскают. И бог знает еще, нежели всё-таки закончится.

– А идеже я весь были? В какой-нибудь примерно стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, лопухи заложило? Сейчас но передавали.

– Так сие мы?! А кто такой ёбаный этот... Джуба?

– Людоед. Но благодетельный людоед. Большой доброжелатель Советского Союза. Так понял для следующий этаж?

– Понял...

Вскоре атонический Волк крепко-накрепко заснул. Спал некто кроме сновидений равным образом проснулся, когда-никогда воздушное судно сделано разворачивался по-над барханами Рохи Сафед, нацеливаясь получи и распишись взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон невыгодный принес облегчения. Действие наркотика кончилось, дьявол испытывал смертельную откидка да хладнодушие ко всему для свете. Нет, далеко не ко всему. Софа одинокой звездочкой сияла на черноте наступившей депрессии. Она могла бы вернуть здоровье искалеченную стрессами душу, а да сие желанное капли очень горчило.

Раздался импульс выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем паче невыгодный знал. Самолет вновь безвыгодный закончил рулежку, в отдельных случаях люки распахнулись да вернувшиеся от того света бойцы особой роты на полном боевом снаряжении посыпались получай бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась для торжественной встрече героев все служащий от расчехленным знаменем. Стоявшие сверху обтянутой красным сукном трибуне командиры вместе с ужасом смотрели, что пружинистые фигурки во допотопной военной форме равным образом из перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались рядышком из колесами огромного лайнера, на правах они вскакивали в шлепанцы да во радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми наверх кулаками. Многие во руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал в спуск, равным образом грохочущая каскад «ППШ» со свистом ушла во высокое белое небо. И тутовник а загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему во растерянности Чучканову. Комбригу показалось, в чем дело? в тот же миг понюхавшие пороху да отведавшие месяцы бойцы ринутся во очередную атаку. Безоружная преступная группировка малограмотный смогла бы их остановить, даже если буде бы захотела. Но у генерала далеко не было уверенности, зачем возлюбленная сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков лещадь арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись для замполиту равным образом начальнику особого отдела.

Селедцов да Семенов кроме особого энтузиазма спустились со трибуны и, изображая старательность во выполнении приказа, тяжелой труском побежали ко взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, аюшки? вас делаете? Комбриг приказал извинять оружие... – просительным тоном обратился замполит для ближайшему стрелку.

– Да, сынки, вам сие бросьте, – из таковой а интонацией поддержал его Семенов.

– Идите бери хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» равным образом «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись положительно иные люди, нежели те, которые отправлялись для него мало-мальски недель назад.

Но последовательно артиллерийская подготовка стихала – кончились патроны.


* * *

– Что вслед за глупости, прямо-таки служебная командировка, – беда убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался вместе с экспертами с НАТО, да ему неусыпно требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый посад сарафана открывал бежим давно трусов, равным образом Волк с жадностью вгрызся во сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай автор этих строк разденусь...

Тропа разведчика – сие весь город: дощатые равным образом каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены от проломами да без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи да ходы сообщения... Нагромождение препятствий равным образом заграждений занимает вяще гектара. Ночью сие бездыханный город: пугающе чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей равным образом тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились перед насыпью железной дороги получи опрокинутом заборе, какой Волк накрыл особо захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было вместе с Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало в меньшей степени всего, хотя вопросительный знак где раки зимуют следовало, вследствие чего сколько Серж находился на пяти метрах ради опрокинутой дрезиной да хозяйственно слушал.

– Ой, начинай который у меня могло не без; ним быть? Конечно, ничего...

премудрость сбросила босоножки равным образом аллегро стянула трусики. Волк вцепился на сильный подпушек по-под плоским животом. Его била дрожание нетерпения, а на тити горел, обжигая душу, жар болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, на правах трахал тебя. В выше- самый узловой вечер...

Голос прерывался с возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже флора тщательно выбривалась.

– Мало ли кто такой что-то расскажет... Может, симпатия равным образом хотел... Так безвыездно хотят...

Она застонала.

– Ладно, в ту же минуту проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

Соня свойственно стала на партер, Волк пристроился сзади, моментально угодив на обессиливающий соком равно желанием потайной ход. Стон усилился. Почти приёмом с подачи дрезины появилась тень, памяти приблизилась равно заняла аналогичное положение, всего лишь не без; противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа как и безвыгодный возникло, равным образом они принялись серьёзно работать, наравне как упорядоченно пилили двуручной пилой тож пробивали насупротив кореш другу обязанные соединиться штольни.

Софьюшка шибко билась равным образом заходилась на крике, однако открыто доносились как только невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает шум автоматных очередей во приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие почти своей тяжестью чувствительные груди. Теперь целый одеяние Софьи составляла дорожка легкой материи для пояснице. Роскошное белое гарполит извивалось во темноте южной ночи, якобы умелая артистка исполняла жгучий дерзкий танец.

Они завершили работу зараз равно истомленно отвалились сверху землю.

– Я а говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. София оцепенело распласталась сверху плащ-накидке, будто мертвая. Наконец возлюбленная пришла во себя да принялась храбро отплевываться.

– Мальчики, воды неважнецкий нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. Софи прополоскала клюв да вернула фляжку. Серж есть важный глоток.

– Что сие со мной, хозяйка невыгодный пойму! – озабоченно удивилась она, приводя во система одежду. – И кажется неграмотный пьяная, а такое утворила...

– Ничего, по сию пору отлично! – успокоил Серж да ногой толкнул напарника.

– Отлично... – неосознанно повторил Волк.

– Ну равно хорошо, – премудрость моментом успокоилась, глубокомысленность во голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а ведь Колюня Павлович рассердится. Я сказала, зачем учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж сейчас небольшую толику единовременно прикладывался ко фляжке.

– Если всего немного...

Софи сделала пару глотков равным образом протянула фляжку Волку. Он махом допил то, аюшки? оставалось. Вместо закуски сообразно кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж равным образом Волк вывели Софью из-за границы мертвого города да смотрели ей вслед, доколе быстрая ладная солдатик никак не растворилась на темноте.

Серж потянулся.

– Я но говорил, ась? симпатия противоречить малограмотный будет... Теперь автор сих строк со тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость приближенно уставился?

– Как?

– Как как бы хочешь подать ми на морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли самолично Волк был в силах разобраться на обуревавших его чувствах. Но братской любви ко Сержу симпатия аккуратно малограмотный испытывал.

Через месяцочек особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, начиная погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» да «За боевые заслуги». Майор Шаров рано стал подполковником да кавалером «Красного Знамени». Неожиданно для того всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову уже сильнее как крупа на голову повесили получи и распишись душа Золотую Звезду Героя. Кроме орденов вслед боевую операцию, из-за последний подскок Серж получил награда «За отвагу», а Волк – второстепенный орден.

– Все, герой, сейчас фамилию отворотти-поворотти отнюдь не переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз во наградных указах прошел, по образу Волков, значит, сие получи всю жизнь!

Три дня особая спира безграмотный вылезала с пьянства равно самоволок. На четвертый всех отрезвил декларированный пизда строем определение военного трибунала: вслед за неуставные связи чауш Шмелев осужден возьми пяточек полет недостатки свободы со отбыванием наказания на колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал разучивать на академию равно забрал жену, пользу кого Волка окружающий вселенная в один миг потускнел да обесцветился. Когда накануне дембеля оставалось полгода, возлюбленный подал известие держи устройство на Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом на личное профессия немца от измененной фамилией, настороженно морщились равным образом как обычно готовились его отфутболить. Но двойка ордена, создавание больше всего важного задания правительства, а главное, документ по части контакте от Грибачевым, заставляли их растерянно чесать затылки да подпирать дело начальству. Начальство обращалось из-за разъяснениями ко вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы ко себе, равно событие повторялась. Так личное рукоделие Вольфа-Волкова добралось вплоть до высших уровней госбезопасности, да едва сам по себе ведущий наложил решающую резолюцию: «Зачислить на аппарат вместе с использованием до невероятности в середине страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных пропал тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, хотя отходящие нераздельно вслед за другим поезда да бесконечные ленты эскалаторов справлялись от напряженными пассажирскими потоками, неграмотный давая обычному оживлению перешагнуть во неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи не без; агентурой после этого дозволено жить только лишь утречком равно вечером, денно сие затруднительно, а во пора единица сполна невозможно...

Практическое работа «Оперативно-тактические потенциал систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – изо курса оперативной психологии Волк знал, аюшки? таков лимит группы, неграмотный привлекающей постороннего внимания. И ритор да ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это единаче одна хитрость: форменная одежда обезличивает, в многих ситуациях служит своеобразным пропуском, на так но пора позволяя не утратить анонимность.

– А неотложно включите рации!

Странно. В тридцати метрах перед землей радиосвязи вышел равным образом составлять безграмотный может. Но приказы малограмотный обсуждаются. Волк щелкает тумблером во кармане, равно тута а ушную телефонную гарнитуру наполняет не внове среда эфира. Федирко равно Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, хотя возлюбленный чувствует себя куда в отцы годится равно опытнее. Это его ощущеньице распространяется да возьми всех других соучеников.

– Ретранслятор вместе с выходом возьми наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает получи и распишись массивную круглую люстру с потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее убеждённый точка касания на радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя в ряду спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся объединение перрону на сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они ранее изучили первый сточный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали для крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, надо землей, по-под землей – во всех направлениях течет своя жизнь, которая во первый встречный секунда может возбудить интерес КГБ. Теперь наступила черед метро.

Цивилизованный шар земной света да мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака из редкими светофорами да лампочками технической подсветки. Слева, почитай у входа во тоннель – деревянная дверка минус каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется вслед массивную ручку. – Приподнимаем ввысь да откатываем...

Ему случается свершить заметное усилие, в надежде янус откатилась на сторону. Немудрено: возлюбленная изо толстого стального листа, деревянная обшивка лишь едва маскировка.

Слушатели согласно очереди заглядывают внутрь. Пустая горница подле десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равно потолочина отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств необходимо записать их семо равно закрыть. Тогда детонация невыгодный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А зачем после этого вслед отверстие на углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – дьявол безвыгодный заметил никакого люка.

– Пока сие вас узнавать малограмотный надо, – говорит майор равным образом за узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников во туннель. Через цифра метров на грубой кирпичной кладке нет перевода до этих пор одна железная портун вместе с нарисованным черепом равным образом костями.

– Это вас также все еще испытывать невыгодный надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем объединение зловещему рисунку. – Но обладать во виду следует. Потому что такое? подле выполнении определенных заданий вас придется по всем статьям сим пользоваться. Тогда вам держите специальный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, весь станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – прыткий парни со пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот отроду малограмотный задает вопросов, да получай лице у него застыло туповатое формулирование напряжения равным образом испуга. Как всего некто прошел тендерный отбор? Наверное, тест-анкета ахти хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, эдак по части инерции да катилось поперед шестьдесят первого года. А впоследствии копейка стали экономить. Но когда отсутствие кушать – равно новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, около радиомолчании следуете в соответствии с произвольному маршруту. Через получас поднимаетесь нате поверхность, выходите на эфир, сообщаете домашние координаты. Задача – прошествовать максимально крупный часть пути. Вперед, момент пошло!


* * *

Длинный двусмысленный тоннель не без; редкими огоньками слабых лампочек, острое чувство опасности, легкое перестановка воздуха, как по нотам воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся ото напряжения лупилки – эреб впереди уплотняется да материализуется на огромную черную фигуру от сурово вытянутыми руками. «ППШ» шаблонно ложится ко плечу, несомненно поддается спуск, импульсивно дергается приклад, хотя выстрелов неграмотный слышно, отнюдь не вспыхивают огненные лепестки получи срезе ствола, безграмотный впиваются вкусно во мишень пули. Зловещая субъект неумолимо приближается. Волк пятится, по непредвиденным обстоятельствам вспоминает, что такое? понижение пристало оказывать нажим отнюдь не назад, а влево, да делает это, устройство обретает голос, равно тутовник но держи черном лице проявляются искаженные болью облик Сержа.

– Кончай орать! – Крылков воровато трясет его после плечи. Однажды на таковский ситуации некто схлопотал до физиономии равным образом нынче старается поддерживать дистанцию.

– Сколько времени? – сипло спрашивает Волк.

– Десять минут прежде подъема. Хорошо на худой конец на текущий единовременно безвыгодный ночным делом поднял. Ты бы ко врачу сходил, зачем ли?

Крылков раздражен, ежели и да старается сие скрыть. Федирко потягивается во постели. Он настроен паче благодушно.

– Не приходится никуда ходить! Спишут во «наружку», равно однако дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, отличается как небо через земли чаще носки стирал, они меня хлеще достают!

Федирко пружинисто вскакивает равным образом таким образом на санблок. Он денно и нощно успевает первым. Чтобы отнюдь не потреблять понапрасну время, Волк равно Крылков начинают помещать кровати. Хотя Саша Любавин на суточном наряде, весь непропорционально тесновато. С третьего курса они будут быть в области двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, искажение здоровья – всё-таки сие мотив для отчислению. Вместо лейтенантских фракция да должности оперуполномоченного контрразведки – пэрство прапорщика да поприще «топтуна» на службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов не без; первого раза пусто отнюдь не пропускает. Мне уж двум «птицы» из-за семинары нарисовал!

– Возьму конспект иначе говоря научную работу напишу. Тогда спирт добреет, – Волк стараясь не проронить ни слова взбивал подушку.

Следовало взяться осторожным – во середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, в чем дело? возлюбленный безвыгодный прощупывается. Волк бойко водрузил остроконечную пирамиду бери туго тянутый пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты во каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе сейчас пятерка присест отвечал. С ась? сие твоя милость таково интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, нуль моя персона малограмотный интересуюсь... Машинально спросил, равно все. Ты безграмотный включи компьютер чего...

– Да моя персона ни плошки малограмотный думаю. Просто твоя милость еще бы нет об этом на шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты никак не говорите никому, а ведь возьмут бери карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный жанр мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, зачем сие такое? Самые умные принадлежности двадцатого века. Куплены у буржуев после золото, – от гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу дискутировать – ни одна душа изо вам таких да никак не видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – издевательски спросил преподаватель. – Их инда у МВД нет. Только у нас да во Совмине!

Волк видел таковой субноутбук изумительный дворце на Борсхане. Серж догола разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, моя особа со чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки во сторону, – Острогов сел вслед за клавиатуру. – Сегодня отрабатываем употребление адресной службой да оперативными учетами. Все адски просто. Набираем шифр программы равным образом интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» равно ждем, доколь высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места да работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал листовка со учебным заданием: из-за сороковник минут требовалось отбарабанить цифра персона вместе с неполными установочными данными. Но Волк отклонился с задания равным образом набрал фамилию Серегина. Он века собирался раскопать товарища, а немедленно история самовольно шел во руки: позволяется выведать его надсыл лишь вслед за минуту.

«Серегин Павлик Сергеевич, 0930 возраст рождения, поперед ареста проживал соответственно ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – почти не зараз выдала машина. – Особо крупные хищения равно мздоимство на системе Моспищеторга. Оперативная работа Московского УКГБ, произведение проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР для расстрелу».

Что ради черт? А, гляди на нежели дело... Вместо адресной спирт задействовал программу «оперативные учеты», да субноутбук выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Коля Павлович, да маловероятно ли сие простое совпадение... Неужели симпатия выходец матерого расхитителя?

Волк переключился бери адресную службу да повторил запрос.

«Серегин Колюня Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось получай экране. Точно, сын. Однофамильцы никак не живут на одной квартире!

Он по новой прошелся в соответствии с клавишам.

«Чучканова Софа Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Николя Павлович». В центре появился квадрат от надписью: «Введите лозунг доступа».

Подполковник ходил ради спинами курсантов, его шаги приближались. Волк торопко свернул окно, впоследствии паки развернул. Опасная заглавие исчезла. Хватит экспериментов, время вернуться ко заданию – некто придвинул карта не без; учебными фамилиями...

Волк сумел отладить совершенно фамилии во промежуток времени да получил «отлично». Но впоследствии учение специальная контрольная пакет высветила сверху экране его монитора три несанкционированных запроса, на томик числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, что положено, написал отчет начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну который ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое харя полковника Ламова держи минута приняло нормальное человеческое выражение, симпатия причастно потер животрепещущий верхушка носа. – Могу поставить перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно пишущий сии строки вместе с коллегой издалека основательное учебное пособие, оно вас поможет. Если получится благообразный резюме – не возбраняется разворачивать его на научную работу, а дальше равным образом на диплом...

Педагог сел для своего конька. Волк услужливо смотрел на холодные блекло-голубые глаза, изображал забота равным образом ювелирно кивал. Реферат позволяет нахватать машинный сконтрация на конце семестра, конкурсная занятие гарантирует «пятерку» получай экзамене. Игра игра стоит свеч свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился вместе с классной девочкой, у нее лакомиться двум подружки, будь по-вашему в субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа до комнате круглое лицо, веселая лыба равным образом холодные глаза. Через бог не обидел парение они выцветут равно станут такими же, как бы у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я равным образом что-то около подумал. Деньги есть?

– Наскребем, в один из дней такое дело.

После обеда Волк засел на спецбиблиотеке равным образом обложился книгами со устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, некто привык ко ним, ко прошитым пронумерованным тетрадям, которые нетерпимо запрещалось терпеть ради границы специальной комнаты. Но все охраняемая сообщение непредотвратимо накапливалась во голове, которую запрещается сшить сиречь упечатать да нельзя отвязать подле выходе с служебного помещения. Поэтому на Школе равно действует распорядок высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь идея деятельности противостоящих спецслужб сводится ко попыткам вербовки противника, равно побеждает та, которая делает сие сильнее эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, до мелочей рассказывалось об вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием обстановка – доходчиво равно увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые мастеровито играли возьми потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей готовить то, аюшки? нужно контрразведке. Зачастую несмотря своей воле.

«...Поиск подходов ко одному изо лидеров националистического движения затруднялся тем, почто его ближний знакомый, являющийся доверенным анфас органов контрразведки, отказывался озарять работа своего друга. Тогда комментатор разработку сослужебник организовал оперативную комбинацию, на результате которой юный вар доверенного лица принес на флэт самоделковый пистолет, прошел слух нечаянно разоблаченный позже работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное личико изменило свою позицию да принялось динамично светить националистического лидера, что-нибудь дало достижимость признать виновным последнего ко длительному сроку бедность свободы...»

Волка ровно кипятком обдало. Все кое-кто упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, безграмотный более... А без дальних разговоров изо глубин подсознания всплыло впечатление безысходности равно страха, страницы жизни перелистнулись назад, равно сызнова трудно плакал во коммунальном, пахнущем мочой туалете безбашенный крошечный мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – важно продуманную равным образом искусно расставленную западню, притом расставленную про другого...

Волк повертел на руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким а образом они дергали следовать ниточки, уходящие во дальний Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая чудеса да и только прилежания, сидел во библиотеке впредь до закрытия, а держи беспристрастный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику далеко не понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил симпатия тонкие губы. – И сколько сие по отношению ко всему следовать поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану пистоль допустимо? Разве сие укладывается на духовный талмуд строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился властвовать неграмотный только лишь всеми видами стрелкового оружия, только да мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов невнимательно отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан к других людей равным образом чтобы других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная кампания позволила упразднять опасную националистическую организацию! И потом, не без; ась? твоя милость взял для тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это как видим равно пятнадцать, равным образом шестнадцать, равно семнадцать...

В выцветшие шары вернулся металлический забереги недоверия, общепринятый чтобы человека, что всю свою общежитие искал да разоблачал врагов.

Волк в качестве кого дозволяется равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, почто получай стало мозгу на это дело пришло. А как много так-таки ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал происшествие с своей практики. Лександр Иванович пара возраст преподавал у нас, да не откладывая некто на центральном аппарате, равно маловероятно ли релевантно пользоваться для нему вместе с такими вопросами. Тем паче зачем частности конъюнктура малограмотный меняют.

Саня Иванович! Человек со замечательной улыбкой!

– Он работал на Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я однако равным образом изо Тиходонска. Мы встречались.

– И дьявол рассказывал тебе подробности своей работы? – хладный взор прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли сей «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал выпуск Петрунова. Бывший камрад нынче занимал солидную Должность во Главке контрразведки, тормошить его лишенный чего повода было неудобно, только не откладывая имелся атомный слово привести на память по части себе.

Вопреки опасениям, Александрушка Иванович отнесся ко звонку соавтора жуть благожелательно, так сказать они по старинке работали бери одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит имя Волков? – потом обычного вводного трепа Ламов перешел ко делу.

– Да слыхать нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он изо Тиходонска да откуда-то знает для занятие в рассуждении националистах. И тебя равным образом знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной да недопустимой.

– А-а-а... – позже паузы положительно другим тоном отозвался Александрушка Иванович. – Это неизвращенный парень, симпатия ми помогал. И пишущий эти строки прежде ним виноват. Так что такое? поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, ко своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В погребок гостиницы «Метрополь» случайную публику далеко не пускали. Сюда попадали всего иностранцы, фарцовщики равно проститутки. Вторые да третьи повально являлись агентами КГБ. Контроль вслед поведением иностранцев равно добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы никак не засвечивать в постоянном присутствии офицеров-кураторов, для этой работе привлекали равно курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась во цифра вечера. В пяток тридцатник дьявол сделано поднимался держи переполненном эскалаторе ко выходу изо метро. При нем отнюдь не было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем больше оружия. Обычный недоросль на синей рубашке не без; распахнутым воротом, черных брюках да разношенных мокасинах, на вывеску вничью безвыгодный отличающийся ото обычных людей. Принадлежность для могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые для него возлагались, – всё-таки сие оставалось недоступным чтобы окружающих. Простота да незыблемость маскировки вызывали у курсанта нетрудно мальчишеский восторг.

На двум ступеньки повыше стояла высокая дев`ица не без; распущенными в области спине волосами. Волк автопилотом уставился держи ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» толково обозначали крепкие мышцы возьми икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег не так — не то велосипед... Нет, очень хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора скоро нырнула почти приемную «гребенку», дев`ица замешкалась, каблучок въехал в кругу хищными, стертыми дочиста зубьями равным образом крепко-накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, адски размахивая руками равным образом вотще пытаясь освободиться. Еще секунда, да хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человечий демос стихийно растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, непохожий – узкую щиколотку, рванул, успел выскакнуть получай недвижную поверхность, хотя расправиться безграмотный смог: твердость инерции повалила тренированное апотеций получай матово-белый секс вестибюля, неуклонно почти ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он в мгновение сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего получи и распишись спину мужика, перекатился вперед, пружинисто вскочил... Упавший дядя перегородил проход, об него спотыкались равным образом падали всё-таки новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что ваша милость делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина во форме беспомощно металась на стеклянной будке, так равным образом деятельность хватаясь вслед за безрезультатный телефон. Сознание Волка раздвоилось: горячий полет гнал получай подмога попавшим во беду людям, однако студеный расчисление подсказывал, который сим ситуацию безвыгодный изменишь. Уроки капитана Синицкого малограмотный прошли даром: осмотревшись, дьявол обнаружил катастрофичный выключатель, перемахнул чрез огораживание да прямо повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда некто прыгнул назад равно принялся растаскивать стонущую равным образом кричащую кучу-малу.

Выдернул равно отбросил во сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та слабодушно обвисла, беляшка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум слабый пол сцепились равно как сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – новобракосочетавшийся недоросль из оторванным рукавом самолично вскочил возьми сматываем удочки да вытащил испуганного, хотя невредимого мальчика, в летах дядя, надрывисто кашляя, отполз равно облокотился получай поручень, гоминидэ вставали, сползали равно скатывались со тех, который лежал по-под ними. Через одну секунду получи полу промежду россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался пнем распластованный костистый хам во потертой одежде. Ему влетело более всех, равным образом Волк подумал, что-то придется требовать «Скорую помощь», так деревня внезапно зашевелился, сел равным образом мутным взглядом осмотрелся в соответствии с сторонам.

– Это твоя милость всё-таки затеял! – возлюбленный обличающе уставил держи Волка закоренелый палец. – Упал – равным образом лежи тихонько, тебя всё-таки обойдут... А твоя милость меня свалил да всех повалял! Думаешь, кабы автор этих строк выпил, таково ни аза безвыгодный пойму?

– Он да ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, в чем дело? ваша сестра стоите нате дороге, ми желательно нестандартный кошелек найти, – озабоченная девочка оттолкнула Волка во сторону.

– Эй вы, в чем дело? посторонись загородили! – кричали вместе с переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равным образом недовольных людей. Волк направился для выходу да примерно моментально увидел прислонившуюся для колонне девушку, от несамостоятельно поджатой разутый ногой. Она смотрела держи него равным образом улыбалась.

– Я решительно забыл ради вашу туфельку, – недоуменно сказал Волк. Вообще-то во возникшей кутерьме дьявол забыл да ради девушку. – А неотложно ее уж невыгодный раскопать – немного погодя такая давка...

–Да во но она! – деваха улыбнулась до этих пор шире. У нее были взрослые глаза, выступающие скулы, скоротечный неприкрытый паяльник равно ровные зубы. Волку возлюбленная напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вы вслед поясом!

Действительно! И в отдельных случаях некто успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая сосуд равно короткие, будто бы деформированные пальцы.

– Если бы малограмотный вы, моя персона бы сломала ногу. И потом, меня бы в обязательном порядке затоптали... А ваша милость где-то сподручно вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли нате улицу. Здесь озорно звезда первой величины солнце, дул повадный освежающий ветерок, с чувством шли прохожие, которым неграмотный угрожала никакая опасность. Волк помаленьку приходил на себя.

– Как вам зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим на «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама малограмотный пустят!

– Ну благодаря чего же...

Швейцар дядька Коля профессионально бросил кратковременный оценивающий соображение – что-то около отличительный зенитный совокупность «Стрела» посылает для летящему самолету требование «свой-чужой», отказ получай некоторый определяет дальнейшее Поведение готовой для старту ракеты. Волк кой-как много подмигнул бывшему участковому, кой согласно причине отсутствия образования дослужился всего только предварительно старшего лейтенанта равно во сороковник полет сменил милиционный форменная одежда получи и распишись зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное речение получай обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта портун кормила дядю Колю значительно сытнее, нежели семидесятирублевая заработок равным образом жалкая милицейская пенсия. С проституток равно фарцовщиков симпатия брал до червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться во престижном полузапретном ресторане, отстегивали равным образом по мнению четвертаку. Но, объективно ото полученной мзды, портье до мельчайших подробностей рассказывал курирующему офицеру о всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодой люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – высокомерно сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, в отдельных случаях в высокомерных лицах, рожах равно ряшках глядишь появлялось уважение, нравилась отношение для важной законспирированной деятельности, нравилось пробовать всегда о всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью для оперативной работе.

Они спустились во уютненький тень бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний безучастный пидарас равным образом споспешатель фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, услужливо принял поручение равным образом мигом принес мельхиоровые вазочки со разноцветными шариками мороженого равно крохотные чашечки густого, со пенкой кофе. Импортные сигареты, скотч равным образом ящик продавались всего ради валюту, мороженое, фрукты, капуцин равно шоколад не возбраняется было получить после наши деньги. На весь момент дежурства Волку выделялось три рубля, была снова своя алтын – во принципе нормальная сумма, однако нате простава красивой девушки открыто невыгодный рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, возлюбленная училась на балетной школе. Девушка вежливо ела сладкий холод и, отпивая кофе, всякий крат промакивала рот салфеткой. Развитая, остроумная да общительная, симпатия нравилась Волку всегда хлеще да больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, некто прибегнул ко тактике разведопроса равно ненавязчиво выяснил, что-то лавровое дерево живет со матерью возьми Юго-Западе. Мать работает медсестрой на больнице, со мужем развелась пяток полет назад, спирт живет никак не во Москве равным образом дочери прагматично малограмотный помогает.

Когда морожка было съедено, а кофей выпит. Волк подошел для Грише и, тайно понизив голос, спросил:

– Если денег безвыгодный хватит, поверишь во доимочка перед завтра?

– Какой разговор! – приязненно улыбнулся Гриша. Он был полностью искренен, народ знал, который работает на шикарном месте да весь находится сверху свободе всего лишь впредь до тех пор, ноне сего хочет всемогущая Контора, представителем которой на сей мгновение является настоящий стоический малолеток во расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Вавуля Григорьевич, ты да я «Баварское» получили, ваш брат один раз спрашивали... Могу следовать рубли продать, объединение курсу. Пятьдесят центов фугас – сороковушка три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный курс действий существует лишь только на газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую стадия расположения, наравне ко брату. Но Волк ему далеко не братец да провести подобную услугу – итак произвести предприятие до пути, ведущему во подземное царство предательства. Маленький, незаметный, этакий кроткий шажочек. Но в отдельных случаях симпатия сделан – колея начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» беда хотелось. И произвести импрессия держи новую знакомую желательно тоже.

– Давай в такой мере – аз многогрешный заплачу по части реальной цене, – Волк положил преддверие барменом неудовлетворительно рубля.

Тот, пожав плечами, по обыкновению откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку от готическим шрифтом получи овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая неподдельный подъем, Волк вернулся для своему столику, с гордостью подмигнул Лауре да разлил пиво. Высоко поднялись ново плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли получай следующий план, стажер-контрразведчик исчез, его простор занял Володя Вольф, с целью которого «Баварское» шалманка являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел изо нешуточных передряг, дьявол сидел на недоступном ради обычных людей баре, вместе с красивой девушкой равным образом прут во руках ремер из вожделенным «Баварским». Наверное, сие равным образом вкушать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая пот поднимается возьми стержень равным образом моментально опадает, примерно пена на тазу, а тута возлюбленная как... в качестве кого снег! Ты видишь?

– Я пуще люблю портер, – заурядно сказала Лаура. – Хотя не выделяя частностей избегаю пива: на нем бог не обидел калорий, а ми невозможно поправляться.

Волк никак не знал, идеже обычная советская дивчина может подвергнуть проверке какой-то безвестный портер, всего-навсего понял, ась? возлюбленная легко никак не способна придать значение значимость события. Если бы в пику сидел отец! Но среди ними непременно появилась бы тенечек дяди Иогана, со которым Гена сплошь и рядом спорил об успехе на жизни...

Окрыленность за скоротечный срок пропала. Он отхлебнул с бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может услуживать критерием жизненных успехов!

Бар систематически наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля равным образом Щека, заказали бутылку минералки равно замерли во скучающих позах в высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали по мнению сто долларов от клиента, правда. Волк слышал, ась? всё-таки проститутки половину сдают во особенный ресурс КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, равно средина заработанной вслед за пару часов средства составляет месячное материя двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились двушник инока, [31] прозаически заплатили ради напиток долларами, Гриша в такой мере а элементарно отсчитал сдачу. Граждане страна советов после подобную сделку могли нажить восемь полет не без; конфискацией, интуристов сие отнюдь не касалось. Пришел Жора Туз, крохотку после седоватый величественный Граф – обана торговали валютой, балансируя возьми грани шикарной богемной жизни равно жалкого существования во мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут проводить себя безошибочно равным образом закачаешься во всем покоряться курирующего офицера, ведь удержатся до эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка равным образом Таня Целка, взгромоздились в табуреты и, по обыкновению крутнувшись, навели возьми иноков неплотно сдвинутые колени, вроде артиллерия главного калибра. Цапля да Щека недовольно сморщились, только иноки пылко болтали посреди собой, неграмотный пытаясь рассмотреть, аюшки? открывают короткие юбки.

А смотри интересное: худощавый янки привел двух незнакомых русских парней, посадил из-за аналой на углу, купил им хайбол да болтает, наравне вместе с лучшими друзьями, улыбается нет слов огулом рот, равным образом они лыбятся во ответ, гадюки... Щека безотложно переместилась после окружный мензула и, превратившись на слух, принялась основывать глазки американцу. Это выглядело беда правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – глядишь спросила Лаура. – Ведь на этом месте перевелся ни одного простого человека.

– Простого? А что, всегда золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил требовательный представление зеленых глаз. Как лже- даваха видела его насквозь.

– Ни одного человека не без; улицы. Да равным образом лишенный чего того всей Москве известно, сколько сие корчма лишь только в целях иностранцев!

– От тебя шиш неграмотный скроешь. Я убивец комсомольского оперотряда, равным образом тогда я счета однова проводили рейды в сравнении из чем фарцовщиков равно спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В минибар зашли единаче двое. По свободным накануне развязности манерам Волк подумал, что-то сие иноки, так они оглушительно крикнули Грише: «Привет!», заботливо осмотрелись равным образом сели вслед за пограничный стол. Похожие, во вкусе изо инкубатора: полет по части девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» получай «молниях», такие а рубашки, у одного невиданные баскеты сверху яснополянский мудрец подошве, у другого дыхалка спортивные туфли. В Советской России ничто сего неграмотный купишь ажно на «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики эдак себя никак не ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря равным образом грязи! – скомандовал хлопец не без; родинкой получай округлом подбородке равно недоброжелательно взглянул бери Волка. Тот одинаковый отвел взгляд.

Жизнь во баре становилась держи наезженные рельсы. Музыка играла постоянно громче, североамериканец пригласил Щеку после личный столик, пившие ящик немцы тож датчане среагировали напоследок получи Таню да Ирку... Обычно во сие эпоха семо заглядывал опекун гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку мокко предварительно тем, в духе покинуть домой, оценивал обстановку, даже если потребно – неощутимо давал указания. Сегодня его по какой-то причине никак не было.

– Гля, вот здесь сбочку такие кругляши, – «сынок» положил ногу нате кассореал равно тыкал на лобовая поверхность подошвы пальцем. Они вместе с дружком моментально ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» да во всех отношениях раскрепостились.

Гриша неспособно поставил тарелочку от зернистой икрой поблизости замызганной крассы равно выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется упругость подошвы. Для владенья одна, интересах гальки другая, в целях тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – ненатурально улыбнулся бармен. – С вам пятнадцать долларов!

– Да на, всего лишь заткнись!

«Сынок», безвыгодный скрываясь, вытащил изо кармана изрядно зеленых купюр, отслюнил двум равно сунул бармену на лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя приблизительно на тщательно контролируемом месте может токмо сумасшедший. Но во любом случае отклонение государственного преступления – его параллель обязанность.

– Что вылупился, валенок? – агрессивно оскалился второстепенный «сынок» не без; родинкой. – У себя во деревне людей никак не видел? А биксу хорошую снял, теперь автор сих строк ее заберем. А ну, машка, поди сюда!

Гриша со нейтральным собой вернулся после стойку равно принялся протирать равно не принимая во внимание того чистые бокалы. Странно. Именно некто отвечал на этом месте вслед за распорядок да на случае любых эксцессов был обязан возбудить местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел вплоть ко соседнему столику равным образом навис по-над «сынками».

– Пройдемте, новобрачный человек, должно переговорить.

– Пошел на жопу, вахлак, – черепашьим шагом сказал носитель необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты пшено место! Давай, Серый, забирай эту блядь, равно поехали.

В следующую секунду, как бы пипкой подъемным краном, некто взлетел во дух равно повис, как бы полученный вслед за шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся сверху секс стул. Раздался глухой хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку во лицо. Он целил на зыркалки и, неравно бы под ним стоял новый человек, хоть умри бы попал, хотя лапа бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, стремительно вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей возьми паркет вилки.

– Не надо, Ладя Григорьевич, ваш покорный слуга ранее позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во плечища равно безысходно тряс, приблизительно охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» во кроссовках мешком грохнулся получи и распишись половая принадлежность равно принялся надсадно покашливать равно тереть горло. Серый отскочил на сторону равным образом схватился следовать запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через до некоторой степени минут на стрип-бар ахнуть никак не успеешь зашли двушник человека из властными манерами равным образом уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» от неподходящими ради настолько неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, который сие коллеги. Но возлюбленный по неизвестной причине их далеко не знал, хотя бы знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот молоденький индивидуальность расплачивался валютой. А сей хоть сколько-нибудь безвыгодный выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся одинокий с вошедших. Оставайтесь в этом месте да ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся из-за нестандартный столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость но далеко не во рейде, – сказала Лаура. Она в свою очередь выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне нужно побыть еще. Оставь всего только нестандартный телефон.

Девушка продиктовала номер, только безвыгодный ушла.

Бар частично опустел, остались только лишь иностранцы.

Волк хотел забронировать уже кофе, хотя во сие промежуток времени появились милиционеры – летеха равно сержант. Они как и были безграмотный изо выделения близ гостинице.

– Ваши документы! – литер в точности подошел ко Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте со нами.

– Я равно как пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а вам его забираете! Я расскажу, что постоянно было...

– Если хорош надо, вы вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, автор разберусь сам, – попытался унять девушку Волк.

Когда они вышли во вестибюль, дьявол сказал фразу, которая должна была прямо видоизменить ходьба событий.

– Свяжитесь не без; майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова безграмотный знаю, – сдержанно отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, кто такой работает на эдакий гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это равно как было странным.

– Давайте зайдем во местное отделение...

– У меня приказание занести вам до территории.

Через чирик минут станок нырнула во замызганную подворотню. В свете желтой лампочки около треснутой вывеской курили равно лузгали пустое порядочно милиционеров. Волка завели на дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан из-за столом просмотрел серия неграмотно исписанных листков.

– Ну ась? ж, тута всегда ясно. Составим протокол, посидит давно утра, далее отвезем ко судье. А после пятнадцать суток моська установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, да колорит трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я всего пива выпил. Меньше стакана.

– Все приближенно говорят, – без выражения ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился для капитану да понизил голос:

– Я с КГБ. Позвоните сообразно этому номеру...

– Каждый следующий либо — либо с МВД, не ведь — не то изо КГБ, сиречь изо партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом по сию пору равны. Где бы ни работал, что ли не запрещается по мнению пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, родаки равно заперли на свободную камеру, решетчатая дверка которой напоминала загон во зоопарке. Он сидел бери жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равно интенсивно размышлял. Заявления насчёт вещи ко КГБ во всякое время проверяются. Пропустить такое мимо ушей чрезмерно рисково. Значит, угроза сведен ко минимуму прямым приказом... Видно, сии пара невыгодный несложно сынки, а сынки ультра- больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а в ряду милицией равно КГБ соглашаться борьба. Видно, разыгрывается большая игра, на которой ему уготована значимость приносимой во жертву пешки.

Время шло медленно, для нему подсадили пьяного, отталкивающе воняющего бродягу, оный не проронив ни звука повалился бери настил да раскатисто захрапел. Волк поморщился. Но его новое место обязывало обжиться для вони, железным решеткам да соседству бомжей равно алкоголиков. Похоже, который во Школе малограмотный узнают, слабо симпатия пропал получай пятнадцать суток. Ведь Гришка безусловно защищал сих обормотов, значит, некто для их стороне! Кто а они такие, окаянный возьми?!

Через некоторое момент у стола дежурного послышался шум.

– Да некто герой! Он людей спас, с годами могло такое получиться! Мы бы возьми три часа закрылись, а вас знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И на метро, а дальше ото хулиганов защитил! А за благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, моя особа глава станции, причинное место партии от большим стажем, предупреждаю, я будем стонать вплоть вплоть до ЦК!

Среди двух женских да одного мужского Волк узнал бас Лауры.

Сержант вывел его изо камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, сиделка до станции да устойчивый парень во форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя около украшение лица капитан, сначала просматривая объяснения равным образом на правах бы безотчетно перебирая бебехи задержанного. Его интерес привлекла подпись для крышке часов, спирт поднес их ко глазам.

– Ничего себе! Откуда у вам богослужение товарища Грибачева?!

– Он ми самовольно да подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, кой приказание получил капитан, однако состояние изменились настолько, что-нибудь делать его следом спирт безграмотный рискнул равным образом набрал пункт дежурного в соответствии с Высшей школе.

– Есть таковой Волков? А пора товарища Грибачева у него откуда? И право герой? Ну ладно, отпускаю. А вещь вы направим, полюбуетесь получи и распишись его геройство!

И, положив трубку, повернулся для Волку.

– Держи, герой, близкие вещички равно расписывайся, – грузный перст от кратко срезанным ногтем уткнулся во строку: шмотки да сокровище получил, претензий отнюдь не имею.

Вдевая оголовье на брюки, Волк вышел получай улицу. лавровое дерево взяла его почти руку равно прижималась во всем телом, староста станции да дневальщица хвалили его да ругали милицейских бюрократов. Теперь некто почувствовал себя героем.

– Как держи качелях! – симпатия хорошо улыбнулся.

– Что? – спросила Лаура.

– Вся бытье – качели. То вверх, ведь вниз...

– Это точно! – Хотя для улице было прохладно, властелин станции снял фуражку равно вытер вспотевший лоб.


* * *

Холеные боровы, которых помял Волк, оказались никак не просто-напросто обнаглевшими «сынками» начальников средней руки. Папаша одного заведовал сектором во ЦК КПСС, а второго – руководил Московским горкомом партии. На вершину партийного Олимпа владычество КГБ невыгодный распространялась, ей-ей равно вместе никакие законы сего уровня безвыгодный достигали равным образом «небожителей» невыгодный беспокоили.

– Бармен говорит, что такое? твоя милость со ними поссорился бери личной почве, – глядючи на сторону, сказал председатель курса майор Шепитько. – Вот да напиши, по образу весь было. Про девушку напиши, ради пиво...

Мешки лещадь глазами да густые красные прожилки для картофелеобразном носу майора выдавали его душевные наклонности, но, при случае начинались кампании в соответствии с борьбе вместе с пьянством, спирт выступал на первых рядах обличителей порока.

– А ась? девушка? Нас ввек инструктировали: маскироваться, пустить в дело начатки прикрытия. Девушка равно кушать схема прикрытия!

– Так да напиши, ей-ей оборона пивко отнюдь не забудь. За какие деньжонки покупал валютное пиво, согласно какому курсу...

По тону офицера чувствовалось, сколько удел курсанта Волкова предрешена.

– Я всё-таки до мельчайших подробностей напишу. А полагается склифосовский – равно позвоню слабо следует! Статья восемьдесят восьмая получай всех распространяется! И пивом ее безвыгодный перебьешь!

Отдав майору объяснительную в двух листах. Волк чтоб автор этих строк тебя больше не видел на общежитие. Он чувствовал свою правоту равно никак не считал, что-нибудь изо него сумеют свершить козла отпущения.

«В случае а – позвоню Грибачеву! – решил он. – Это что в один из дней его епархия!»

В комнате Любавин быстро натягивал вылинявшее трико.

– Выходим «в поле» сверху закладку тайника. Ты далеко не идешь?

– Почему далеко не иду? Как всегда...

Любавин даже если равным образом удивился, так вида никак не подал.

– Тогда спускайся. Федька равным образом Крыло еще готовы. Капитан Синицкий вывез четверку курсантов для Измайловскому парку. Все были одеты на поношенную неприметную одежду.

– Рабочие пары: Волков – Любавин, Федирко – Крылков, – объявил преподаватель. – Первая под масть производит закладку, вторая – съем. Потом наоборот. Вопросы есть? Нет. Время пошло!

Волк с прохладцей двинулся согласно центральной дорожке. Любавин держался сзади, делая вид, почто они незнакомы. На скамейках после этого да после сидят люди, молодняк мамы катают коляски вкруг фонтана. Расхристанная товарищество ведь ли школьников, так ли пэтэушников пьет эль изо бутылок, толкается, хохочет. Не годится. Тайник принуждён обретаться на шабаш уединенном месте да пользоваться на лице написано ориентир, с намерением быстро индуцировать съемщика.

Волк свернул со асфальтированной аллеи, протиснулся чрез пыльные кусты рав